Всего за 459 руб. Купить полную версию
Эй, ты забыл самое главное!
Она нырнула под стол и протянула мне большую корзину, до краев наполненную книгами. Там были романы, пособие по садоводству, альбом «Тигренок Момо», книга о немецкой экспериментальной фотографии, биография генерала наполеоновской армии и руководство под названием «Делайте мыло сами». Всё вместе весило тонну, и одной рукой эту корзину было не поднять.
Оказавшись на улице, я подумал, что хорошо бы мне вернуться к одиннадцати. Я прикинул, что как раз в это время Лорен выйдет из библиотеки и двинется домой к отцу. При таком раскладе у меня на всё про всё оставалось чуть больше полутора часов. «Можно успеть», решил я.
Я подошел к своему велосипеду, поднял доверху молнию на куртке и включил звук плеера на полную громкость. Берясь за руль, я увидел, как сверкает в солнечных лучах наклейка «Summer of love». Лето любви.
Да, я знаю, глуповато получается. Но мне вдруг показалось, что это не так уж плохо звучит.
Утро прошло, мягко говоря, не совсем так, как мне представлялось. Почерк мадам Камон было не так-то легко расшифровать, и мне то и дело приходилось останавливаться и спрашивать дорогу.
Дом мадам Лотрек? Да, конечно, знаю. Это на углу улицы Мальт. Налево, потом два раза направо.
Я тут же срывался с места и набирал скорость, одним глазом поглядывая на часы. Один раз налево. Два направо. Дома мелькали один за другим, и из них улица за улицей, цветник за цветником складывался план Фижероля в натуральную величину. Одни кварталы казались мне знакомыми, в другие я никогда не заглядывал. Я с удовольствием подставлял ветру лицо и, несмотря на жару было, наверное, градусов тридцать или около того, гнал так, что слегка хмелел от скорости.
Все, кому я должен был привезти книжки, оказались слегка с приветом. Мадам Лотрек насильно скормила мне целую пачку печенья и только потом отпустила. Мсье Жансак минут десять говорил мне об искусстве изготовления самодельных хозтоваров, и я едва не уснул у него на пороге. Мадам Уиллоуби («Мисс Уиллоуби, пожа-алуйста!» поправила она) встретила меня в шелковом платье с пурпурным узором и с лицом, загримированным так, словно она вот-вот выйдет на сцену лондонского театра. Мадам Гед рассказала мне, что когда-то была музой великого монпарнасского фотографа шестидесятых. А мсье Лангр явно заказал приключения тигренка Момо по ошибке, потому что, когда я протянул ему альбом в картонном переплете, он с оскорбленным видом на него уставился, а потом спросил, кто я такой и с какой стати его побеспокоил.
Я т-тут насчет б-б-б запинаясь, пробормотал я.
Бабочек?
Н-нет, насчет б-би
Билетов?
б-б-б
Разродишься ты уже, наконец?
Примерно так мы продолжали беседовать еще минуты две, потом я отчаялся, сдался и укатил на своем велосипеде.
К половине одиннадцатого я почти закончил развозить книги. Жара стояла убийственная, и я совсем выдохся. Оставался всего один читатель, которому я должен был доставить заказ, некий мсье Эрейра, он жил на окраине города. Это был самый длинный маршрут не сравнить с другими, и мне пришлось несколько раз сверяться с планом, чтобы не сбиться с пути. Дорога шла вдоль океана, но меня это не так уж радовало. Я крутил педали и не мог удержаться, чтобы не смотреть, как вдалеке образуются волны. На горизонте царило невероятное спокойствие. Ни ветерка. Солнце палило так, что мне захотелось положить велосипед на траву и броситься в воду.
Но даже думать об этом было мучительно. В голове застучало, мозг раздирали противоречия. Океан и притягивал меня, и пугал. Передо мной замелькали отрывочные, бессвязные картинки того дня. Шум волн у меня над головой. Мощь вала, который тащил меня на камни, и я не мог сопротивляться. Сильнейший удар.
Велосипед внезапно перестал подчиняться мне. Кеды соскользнули с педалей, руль вильнул, из-под колес полетел гравий. Я задыхался и дрожал всем телом. Пришлось спешиться и замереть, отведя взгляд от океана. Мне хотелось еще и уши заткнуть, чтобы больше не слышать несмолкающего шума волн. Что-то внутри колотилось, как будто мозг хотел выскочить из черепа. И воспоминания о несчастном случае продолжали меня осаждать. Крутится доска. Соленая вода заполняет легкие. Я пытаюсь закричать, но не могу.
Я бросил велосипед, сел в высокую траву, обхватил голову руками и стал ждать, чтобы грохот стих. Только через несколько минут я смог отдышаться и медленно открыл глаза. Мир перестал вращаться. Вдоль берега скользил легкий ветерок. Над головой коротко вскрикнула птица.
Как ни старался я убедить себя в обратном, доктор Франкен был прав. До выздоровления мне еще далеко.
Оставшуюся часть пути я проехал нормально, стараясь как можно реже поворачивать голову к океану. Постепенно ко мне вернулась уверенность в себе, и я спокойно катил себе дальше.
Во всяком случае, до тех пор, пока не наткнулся на Реми Мута.
Сначала я заметил его пеструю футболку и яркие плавки. Он шел на берег с доской под мышкой. Увидел меня, остановился, помахал рукой и встал прямо на пути, широко улыбаясь. Передние зубы у него были длинноваты, и это делало его похожим на гигантского грызуна.
Он спросил, что я поделываю, а когда я ему объяснил, он издал странный звук, который можно было истолковать на выбор как: 1) ехидный смешок, 2) удивленное восклицание, 3) проявление его истинной натуры наполовину человека, наполовину нутрии.
Ты работаешь в библиотеке? Ты?
Ну да, как в-в-в-видишь.
Что за дубина! Стекла его солнечных очков отсвечивали так, что смотреть было больно. Волосы у него светлые, а лицо загорелое. На майке желто-зеленая надпись: «Lets go surfing now!»[6]
Не знаю, как ты, в конце концов произнес он, с отвращением оглядев мой велосипед, а я предпочитаю развлекаться. Лето же!
Он шмыгнул носом и сплюнул в траву.
Реми Мут жил в Белькуре, это у нас в городе богатый квартал. Его отец работал в фармацевтической лаборатории, а мать заведовала домом престарелых. С ним не было никаких проблем, все учителя его любили, учился он блестяще и подавал большие надежды. Словом, полная противоположность мне.
Кстати, прибавил он, тебе не попадалась девушка, которая снимает дом Лопесов? Высокая брюнетка примерно с такой вот прической (он руками изобразил длинные волосы, распущенные по плечам). Я несколько раз катался на доске вместе с ней, но сегодня не видел, зато встретил ее отца, он странный тип. Как ее звать-то Лорен, что ли.
Глядя на меня, он жевал травинку и постукивал кончиками пальцев по своей доске. Реми Мут был из тех людей, которые всегда выглядят совершенно спокойными, но готовы в любую секунду вцепиться вам в глотку.
Нет, не з-знаю, ответил я намеренно сдержанным тоном. К сожалению.
От одного того, что он произнес имя Лорен, у меня в груди словно ледяным сквозняком потянуло.
Я улыбнулся ему такой же дебильной улыбкой и сказал, что мне пора.
Мне больше ни секунды не хотелось оставаться в обществе человека-нутрии.
Дом мсье Эрейра стоял в самом конце грунтовой дороги, на северной окраине Фижероля. Это был не просто дом, а, можно сказать, маленький замок из красного кирпича, окруженный заброшенным садом. Там всё заросло шиповником и прочими колючками. Я с трудом продрался через них, слез с велосипеда и последние метры прошел пешком.
Перед тем как позвонить, я полюбовался вьющимися растениями. Плющ и жимолость. Цветы высоко взбирались по стенам и наполняли воздух едва ощутимым ароматом. Гостей встречали две маленькие статуи над входом: греческие атлеты или что-то в этом роде. У одного в руке был дротик, другой держал диск, который больше смахивал на суповую тарелку.
Я подошел к двери и услышал из-за нее звуки пианино. Слабый ветер с океана принес с собой хоть какую-то прохладу и запах воды. Мне страшно хотелось пить, футболка прилипла к спине. Пока я шел к дому, птица на сосне залилась трелью, потом улетела к берегу.