Всего за 479 руб. Купить полную версию
Деточка моя Деточка
Немного еще пожила Тома, а как пришло и ее время, ушла спокойно и с улыбкой к Виктору.
Будучи сама в возрасте своей матери, рассказала Манечка, Мария Викторовна, историю своей жизни в кругу большой семьи.
Как одна все девчонки молодые и женщины взвились, расфыркались, как одна сказали, что не смогли бы так, как Тамара.
Не примеряйте на себя чужие жизненные обстоятельства, смогла-не смогла, сказала Мария Викторовна, никто не знает, как может жизнь обернуться, не забывайте, еще и сколько лет назад это все произошло. Кто-то бы не смог, а мама смогла. На что у нее, у милой моей, характер крут был, а смогла
За что ей низкий поклон
Батя
Осень какая стоит, золотая, шепчет одна старушка другой.
Да, соглашается та, в хорошее время ушел Илья Терентьевич, в хорошее.
Бабушка мелко крестится и смотрит в сторону кучки людей, что тихонько двигаются к автобусу, отдав дань памяти вместе с комком земли.
Много народа-то, прости господи, пришло.
Ну дык, Илью то, Терентьевича, все любили.
Это да. Дети, смотрикася, дети, девчонка-то убивается как.
Та это внучка, она всегда у деды с бабой была.
Дочь-то вон, седые уже с сыном
Петруша, жена тронула меня за рукав, как ты, милый?
Я, я хорошо, Надюша, ты иди, иди в машину, я постою
Хорошо, попрощайся.
Я благодарно посмотрел на жену. Сын и дочь, бросив по горсти, тоже пошли к машине, позвав меня с собой, внучата, племянники
Много народа тебя провожает, отец.
Я стоял и смотрел, как рабочие кидают землю, она падает с глухим стуком, бам бам бам
Он прожил долгую и хорошую жизнь
Сестра.
Она подошла и встала рядом.
Мы стояли, сами уже два старика, но еще держались, молодились, как говорила моя бабушка.
Жизнь очень интересная штука: в молодости мы не прислушиваемся к тому, что нам говорят взрослые, зато, когда их уже нет рядом, мы часто вспоминаем их слова и наказы нам, молодым, жесты, привычки, и в итоге сами становимся на них похожи.
Мы молча прощаемся с человеком, который всю жизнь был рядом, без которого много и не случилось бы вовсе.
Деда, там неправильно указали дату рождения дедушки Ильи, тянет меня Никита, любознательный внук от старшего сына.
Почему? выныриваю я из глубин памяти.
Никита, шепчет жена сына, Любочка, она подошла и укоризненно смотрит на мальчика, я тебя просила, не приставай к дедушке.
Она пытается забрать мальчика, но тот уперся и показывает пальцем на крест, к которому прикручена фотография бати с годами жизни.
Мама, мы с тобой в сентябре писали про деда Петю, нам задание давали в школе, я помню какого он года, а дедушка Илья папа его, он никак не может быть старше на мальчик задумался, на четырнадцать лет.
На тринадцать, поправил я внука, можно я тебе потом расскажу? Ладно?
Хорошо, внук кивнул со всей серьезностью взрослого девятилетнего человека, хорошо.
А я опять окунулся в воспоминания.
Отец ушел от нас, когда мама была беременная сестрой, мне было пять лет.
Я помню, как он уходил, отчетливо. Он забрал большую машину, с красной кабиной и синим кузовом.
Игрушку-то ребенку оставь.
Это я покупал, сухо сказал отец, мне и решать.
В той семье, куда он уходил, у него тоже был сын, четырехлетний Петр, это я потом, спустя годы узнал, когда отец вдруг решил подружить своих детей.
Да, моего брата по отцу тоже зовут Петр, а может, и звали, мы не общаемся, вот так захотела его любимая женщина, назвать мальчика именем уже имеющегося сына.
Я потом увидел эту машинку, она стояла на шифоньере, в той квартире, где жил отец, я сразу узнал ее эту МОЮ машинку, потому что на дверце, гвоздиком, я нацарапал букву «П», что значит «Петина».
Мне было тринадцать лет, начался переходной возраст, вот тогда-то в моей, в нашей жизни, и появился батя, а поначалу просто Илья.
Я был против, как же я психовал, швырял вещи, убегал из дома, дерзил матери, ненавидел некогда такую любимую сестру за то, что она ластилась к Илье.
Выгони его, выгони, орал я маме в лицо, зачем ты его приветила?
Мама шла у меня на поводу и говорила Илье, чтобы он больше не приходил. А он все равно шел.
Сестра плакала и просила маму не выгонять Илью, я орал и бесился. Я тогда не понимал, что моя мама еще молодая и что она так устала все тянуть одна, без мужского плеча, я не понимал, прости меня, мама
Тогда-то и появился отец Он начал караулить меня у школы на своем оранжевом жигуленке шестой модели с футбольными мячами на заднем сиденье и шторками по бокам.
Мама страдала, а я будто наслаждался этой болью, я уходил демонстративно к отцу, весело махал ему в окно, когда он приезжал за мной, сестру он так и не признал, считал, что мама нагуляла ее.
Я с упрямством барана шел и шел в эту квартиру, называл его папой, а его жену мамой Людой, мне стыдно за того себя, упертого малолетку.
Когда я увидел эту машинку, в душе у меня что-то перевернулось. Наверное, брат тоже что-то там нацарапал или сломал, поэтому ее забрали и поставили на шифоньер, подумал я тогда. У меня мама забрала, когда я нацарапал букву «П», что значит «Петя», то есть я.
Отец поймал мой взгляд и покраснел, он как-то смешался, засуетился. Только спустя время я узнал, почему он решил наладить со мной отношения. Его мать, наша с сестрой бабушка, видимо, из вредности, грозилась, что квартиру отпишет мне в наследство, а большой загородный дом завещает сестре
Ничего этого не случилось, естественно, но, видимо, чтобы подстраховаться, отец и начал налаживать со мной отношения.
С братом я так и не подружился, он был толстый, вечно недовольный, постоянно что-то жевал и ныл.
Я же был жилистый, маленький, с лысой головой, которую к тому же украшал шрам. Это выстрелил карбид, и кусок банки от дихлофоса, в которой он лежал, воткнулся мне в голову, срезав клочок волос с кожей.
Мы с Пашкой, другом и соратником, прилепили подорожник и побежали шалить дальше.
Я был полной противоположностью моему брату: в свои тринадцать лет дрался как черт, курил втихушку от мамы и подглядывал с пацанами за моющимися в женский день в бане девчонками.
Про подглядывание это громко сказано, конечно, мысленно улыбаюсь я, вспоминая дважды неудачную попытку.
Первый раз, когда пришла моя очередь смотреть, я увидел огромный зад, весь в буграх и рытвинах, и меня чуть не стошнило.
А второй раз мы с Пашкой перепутали дни, и я увидел голый, тощий зад дяди Трофима, нашего соседа, которого я узнал по наколке. Когда он летом пьяный шефствовал по двору в одних семейниках, на голой его пояснице очень хорошо просматривалась часть наколки, голова девушки, вместо волос у которой были змеи, так что зад дяди Трофима я узнал сразу. И больше желания не возникало, но!
Я попробовал, а Петя нет, Петя ныл, сидел и ныл, то у него болела голова, то нога, спина, его рыхлое тело растекалось по дивану или креслу
При этом он удивительно был похож на меня, но на надутого, накаченного словно шарик воздухом, меня, а рыхлый и вялый он был, потому что начал уже сдуваться.
Я тоскливо сидел и ел невкусное сухое печенье, когда дома мама состряпала обалденный сметанник, мой любимый.
Но я сидел и давился слабеньким чаем, почти прозрачным, и этим засохшим печеньем.
Брат с ненавистью смотрел на меня и ждал, когда я уйду, чтобы поесть нормальных, свежих, мягких булок, ароматом которых пропахла вся квартира. Да что там квартира, этаж, подъезд, запах вырывался на улицу, и люди поворачивали нос и невольно шли в направлении его источника
Но меня угощали сухими овсяными печеньями и мутным чаем.
А я, как дурак, шел и шел туда, снова и снова, травил душу этой чертовой машинкой и сидел весь напряженный, как струна, сдерживая огромное желание дать этому Петьке в жирное рыхлое пузо под самый дых так, чтобы рука вошла по локоть в жир.
Мне хотелось месить и месить это жирное тело, это они забрали нашего с сестрой папу, распалял я себя, при этом никакой любви к своему отцу я не чувствовал, все сгорело.