Мерфи Моника - Первокурсник стр 11.

Возможно, я упустил свой шанс.

Она поворачивается и идет спиной вперед, указывая на меня:

 Обещай, что мы встретимся в кампусе.

 Клянусь.  Я поднимаю руку, жалея, что у меня нет с собой Библии.

 Ты меня не продинамишь? Я тебя точно нет.

Она хихикает, и я думаю а не пьяна ли она? Но она утверждает, что не пила сегодня вечером, так что

 Нет. Обещаю.

А я обычно ни хрена никому не обещаю.

 Видишь? Правильный ты парень. Оставь стринги на память, Сорренто, чтобы никогда не забыть эту ночь.

Даже без кружевного сувенира я знаю, что не забуду.

Никогда.

Глава 6

Хайден

Я ПРОСЫПАЮСЬ С РАССВЕТОМ. Сперва моего лица касаются слабые лучи солнца, вслед за ними заливает свет. Небо все ярче, и, наконец, глаза слепит белый шар, на который больно смотреть.

Я приоткрываю невидящие глаза. Со второй попытки мне удается разглядеть свою подростковую комнату. Солнечный свет бьет сквозь тонкие шторы. В комнате, пожалуй, слишком ярко.

Болит голова. Я вслепую тянусь к телефону на прикроватной тумбочке, чтобы посмотреть, сколько времени. Без десяти двенадцать.

Черт.

Я сажусь на кровати и откидываю волосы с лица, не выпуская из рук телефон. Вспоминаю о прошедшей ночи с Тони и ужасаюсь.

О чем я вообще думала, когда вешалась на него, расстегивала платье? Слабоумие и отвага.

Он точно подумал, что я омерзительная. Нелепая. Еще хуже? Девчонка из разряда «возбудим и не дадим»?

Я проверяю телефон, чтобы отвлечься. Грейси, моя соседка, прислала фотки со вчерашней вечеринки у нее в руке пластиковый стаканчик, на лице широкая улыбка, рядом с ней какой-то симпатичный парень, его глаза устремлены исключительно на нее, хотя он и едва держит их открытыми.

Я завидую ее способности бегать за парнями, мгновенно влюбляться и быстро приходить в себя после того, как они бросают ее. Я не такая. Раньше я считала это достоинством. И говорила ей, что в ней слишком много чувств, а она охотно соглашалась.

Мне их, наоборот, не хватает.

У меня слабоумие и отвага. Вся в отца. Не стоило ему говорить мне держаться подальше от Тони Сорренто.

Теперь все, что я хочу,  увидеть его снова. Поговорить с ним. Может, позволить к себе прикоснуться.

При этой мысли меня бросает в дрожь.

В дверь быстро стучат, и в комнату проскальзывает Палмер, полностью одетая и готовая куда-то идти.

 Ты еще в кровати!  ее голос звучит обвиняюще.

Я откидываюсь на подушки, голова погружается в пуховую мягкость.

 Ну и что? Сегодня же воскресенье.

 Папа ждет нас на завтрак в «Уитморе».

«Уитмор» модный отель в центре Сан-Франциско; когда-то особняк одной из самых богатых семей на Западном побережье.

 Он уже уехал вместе с Лори. Я сказала, что нас отвезешь ты.

 Я не готова.  Я закрываю лицо руками. Так и представляю: я ем киш и французские тосты бриошь, потягиваю «Мимозу»[16] и узнаю знакомых за другими столиками. А папа, раздутый от гордости, рассказывает о своих девочках, взглядывает на Лори.

Нет, спасибо.

 Ну так собирайся.  Палмер шлепает по моим укутанным в плед ногам.  И побыстрее.

Я подчиняюсь, поручив младшенькой выбрать мне наряд. Вернувшись домой вчера вечером, я приняла душ, так что эта часть приготовлений, к счастью, отпадает. Я делаю легкий макияж. Палмер завивает мне волосы.

Из дома мы выходим примерно через двадцать минут. Просто чудо.

К удивлению, движение на дорогах тоже на нашей стороне, и когда мы входим в ресторан отеля, папа и Лори только принимаются за еду. Папа замечает нас, его глаза загораются, он вскакивает на ноги, бросив салфетку на стол.

 А вот и мои девочки!  приветствует он нас. Палмер, как восторженный щенок, кидается к нему, обнимает и целует в щеку. Мое приветствие более холодное. Более утонченное. Я все еще немного обижена из-за того, как он вчера со мной обращался, и хочу, чтобы он знал об этом.

Лори наблюдает за нами с тонко завуалированным отвращением на лице. Она пока не осознала, в чем заключается цель позднего завтрака в отеле, хотя суть показушного субботнего ужина в клубе, безусловно, понимает. Если она продержится достаточно долго и родит от отца детей, то, в конце концов, поймет.

Может быть.

Я думаю о Лори. Особенно теперь, когда знаю, что Джозеф, сын пластического хирурга, пытается залезть к ней в трусики.

Мерзость.

Папа отправляет нас к шведскому столу. Мы берем тарелки и расхаживаем среди заставленных едой столов. Это не типичный шведский стол «бери все, что можешь съесть», которые популярны в центральной части США. Единственное, с чем могу это сравнить,  воскресный бранч в Ritz[17] в Париже. Здесь нет переваренных яиц в огромном чане, подогреваемом под лампой. Здесь изящные стеклянные тарелки со свежими пышными блинчиками и идеально золотистыми хрустящими французскими тостами. За перегородкой ждет повар, готовый испечь блинчик с любой начинкой, какую пожелаете. Разнообразие свежеиспеченных булочек и свежайшего сыра. Мясо всех видов, большинство из которых вы никогда бы не подумали съесть на завтрак. Сладкая выпечка, напоминающая произведения искусства.

И шампанское. Много шампанского. В школьные годы я чувствовала себя ужасно взрослой, когда отец брал меня сюда. Особенно мне запомнился один воскресный бранч. Мне было семнадцать, я только окончила школу, и было холодно. Типичный летний день в Сан-Франциско. Я выпила столько шампанского, что раскраснелась и постоянно болтала. В общем, была сама собой, если умножить на миллион.

Как только мы усаживаемся за стол, где нас ждут свежие коктейли, папа заводит:

 Где ты была вчера вечером?

Мой рот набит омлетом, который мне только что приготовил шеф-повар. Я жую, а папа наблюдает за мной, готовый уличить во лжи. Пусть мне всего двадцать и я еще только вступаю во взрослую жизнь, но я живу с ним достаточно долго, чтобы знать, что у него на уме. Мне хорошо знакомы его вопросительные взгляды, его подозрения.

 В Окленде,  отвечаю я, проглотив омлет и сделав глоток «Мимозы». В коктейле больше шампанского, чем апельсинового сока, и пузырьки щекочут мне нос.

Его правая бровь взлетает вверх.

 Какого хрена ты делала в Окленде?

Лори кладет руку ему на плечо:

 Брайан. Пожалуйста. Тебя услышат.

Он тяжело дышит. Его ноздри раздуваются. Я продолжаю есть омлет, хотя внутри дрожу от страха. Я не думала, что он настолько разозлится.

 Ты знаешь, во сколько ты вернулась домой?  спрашивает он напряженно.

Я кладу вилку на край тарелки и встречаюсь с ним взглядом.

 Да, папа.

 Полагаю, в Окленд ты ездила не одна.

Я молча качаю головой.

 В кампусе ты живешь самостоятельно, но здесь, под моей крышей, ты должна следовать моим правилам. Ты поняла?

Я киваю и склоняю голову, опустив взгляд. Ему это и нужно послушная дочь, публично наказанная посреди одного из лучших в городе ресторанов. Здесь обедают деловые партнеры. Мужчины, с которыми он играет в гольф. Женщины, с которыми он, возможно, спал. Это его территория, и мне повезло, что меня пустили сюда.

 А с кем ты была, Хайден?  спрашивает Лори. Я слегка поднимаю голову, глядя на нее. Это не по сценарию. Мне не нравится, что она вмешивается. В прошлом, когда я попадала в похожие ситуации, то сразу признавала свою вину, и отец не вдавался в подробности. Он быстро забывает, с кем я была и что делала.

Потому что он не хочет знать? Не хочет иметь представление о том, чем может заниматься его старшенькая, когда гуляет допоздна?

Это мое предположение.

Лори же очень любопытна. Хуже того, она, возможно, беспокоится, что я была с ее драгоценным Джозефом. Я не отвечаю. Лори, у которой язык без костей, продолжает:

 Джозеф ушел вскоре после тебя.

Интуиция меня не подвела. Я по-прежнему не отвечаю. Мои губы складываются в легкую улыбку.

Ее взгляд пронзает меня. Ревность ей не к лицу.

Я смотрю на отца. Он заметно расслабился. Напряжение спало с его плеч. Вероятно, он доволен, что я ездила в Окленд с Джозефом. И занималась бог весть чем. Надеюсь, Лори в подробностях представила, как мы сплелись в экстазе, обвив друг друга руками и ногами, как лианами. Она заслужила это за то, что поддалась искушению изменить отцу.