Анатолий отрицательно качает головой, а Наташа неожиданно заявляет:
— Папка очень любил лошадей и, когда я училась в школе, брал меня с собой на ипподром. Там я научилась ездить верхом. Тренер говорил, что у
меня получалось очень неплохо.
— Хоть это утешает. Хотя есть разница между хорошо объезженной скаковой лошадью, на которой ты проводишь полчаса, от силы час, и теми
мустангами, с какими нам, возможно, придется иметь дело, не слезая с них по нескольку часов.
— А что, такое часто бывает? — интересуется Анатолий.
— Даже чаще, чем хотелось бы. Взять, к примеру, нашу последнюю операцию в Лотарингии. Там мы с Леной за три дня доехали от Лютеции, то есть
от Парижа, почти до Шербура. А когда меня захватил Старый Волк, Лена с Андреем Злобиным почти двое суток не покидали седла. Они объехали
все окрестные гарнизоны мушкетеров и гвардейцев, собирая отряд для штурма замка Сен-Кант.
Наташа качает головой:
— Я бы так не смогла.
— Я тоже так думаю. Но делать нечего. Дикие лошади здесь мне не встречались, а жаль. Можно было бы поймать одну, объездить и потренировать
вас на ней. А так придется вам учиться на ходу. Что очень бы не хотелось.
— Ничего, как-нибудь справимся, — оптимистически заявляет Анатолий.
— Как-нибудь, Толя, не надо, — возражаю я. — Нам все надо делать на «отлично», профессионально. Дилетантизм в нашем деле слишком дорого
обходится. Как говорится, чреват тяжелыми последствиями.
Вообще с Анатолием у нас часто возникают не то что недоразумения, а так, непонятки. Он, к примеру, был удивлен, когда увидел, как много
часов я отвел огневой подготовке.
— Во-первых, — объясняю я ему, — стрелять надо уметь из всего, что только способно это делать. Из пращи, из лука, из арбалета, из
катапульты, из бомбарды. Я уж не говорю о современном огнестрельном оружии, о лазерах и о бластерах.
— Ну, лук, арбалет, бластер — это понятно. Но неужели ты думаешь, что мне потребуется столько времени на освоение огнестрельного оружия? Ты
забыл, наверное, что я отслужил два года в пехоте.
— Нет, — улыбаюсь я, — знаешь, с какой стороны у автомата ствол, а с какой ложе.
— Издеваешься? — с надеждой в голосе спрашивает Анатолий.
— Скорее всего, нет, — отвечаю я. — Первое занятие покажет.
Первые стрельбы мы проводим на берегу реки. Я устанавливаю на песке столб высотой около метра и привязываю к нему веревку. В ста пятидесяти
метрах от столба я ставлю два березовых полена.
— Прошу, Наташа! — говорю я и указываю на столб. Помогаю девушке взобраться на возвышение и подаю ей автомат. Она улыбается и передергивает
затвор.
— Готова!
Анатолий смотрит, ничего не понимая. А я правой рукой швыряю высоко вверх сигаретную пачку, заполненную песком, а левой резко дергаю за
веревку, вырывая у Наташи опору из-под ног. Наташа падает на левый бок, но в падении успевает короткой очередью поразить падающую пачку. И
сразу, не меняя положения, еще дважды нажимает на спуск. Поленья как ветром сдувает.
Не говоря ни слова, я привязываю к другой пачке колокольчик с длинной тонкой бечевкой и закрепляю ее на кусте в двадцати шагах.
— Нет, Андрей, — отказывается Наташа.