Спросил:
– Что то случилось?
– Ты… вы от Мельникова идете? – выдавил я.
Котя кивнул.
– Он дома?
– Да, конечно, – Котя потоптался на месте. – Так вы к Мельникову? Извините, лицо знакомое, но никак не припомню…
– Все в порядке, – сказал я. – Это внешность у меня такая, не запоминающаяся.
– Ну, я пошел… – Котя сделал шаг, покосился на меня, что то собрался сказать, но мотнул головой и отвернулся.
Я достал сигареты, закурил. Дым был сладок и горек одновременно. За стеклянным окошечком в двери мелькнуло лицо вахтера – бравый дедок был настороже. Не вызвал бы ментов…
Снова запустив руку в карман я достал паспорт. Открыл. Хрупкие страницы рассыпались в руках, фотография со щелчком отскочила и упала на асфальт. Я поднял ее – на сером квадратике уже нельзя было различить лица.
Было холодно. Все таки уже осень. А зиму обещали холодную…
– Значит, так… – пробормотал я. То ли угрожая кому то, то ли пытаясь выстроить план. – Значит, так? Значит так!
Первое – чудес не бывает.
Второе – исключения возможны, но только для злых чудес.
А если настало время злых чудес, то бесполезно оставаться добрым.
Глава 5
Окна в моей квартире не светились. Вряд ли девица Наталья Иванова ложилась спать в восемь часов вечера.
Я поднялся на свой шестой этаж, позвонил в дверь. Гавкнул и настороженно затих Кешью. Я постоял несколько минут, потом пожал плечами и вошел в лифт. Если кто то за мной следил через глазок, то этот кто то сейчас зашаркает своей старческой походкой обратно к телевизору, отметив в памяти, что к соседке приходил кавалер. В том, что стерва Галина Романовна меня уже начисто забыла, я не сомневался.
Интересно, как вообще эти бабки, не отрывающиеся от бесконечных мыльных опер и утепляющие двери дерматином на синтепоне, ухитряются слышать звонок в соседские двери? А еще имеют обыкновение шастать по поликлиникам и жаловаться врачам на плохой слух!
В лифте я нажал кнопку девятого этажа. Ждать Наталью на площадке рядом с мусоропроводом было опасно, обязательно кто нибудь выйдет с ведром, или покурить. А вот девятый этаж меня вполне устраивал – в одной квартире жил старенький дедушка, никуда самостоятельно не выходивший, две другие снимали многочисленные семейства восточных гастрбайтеров, которые никогда в милицию не позвонят. Раньше меня раздражали эти тихие восточные люди, то ли таджики, то ли узбеки, жившие по десять человек в квартире. Нет, ничего личного, они старались проскочить к себе незаметно, по углам, будто тараканы на свету. Обычный бытовой шовинизм.
Теперь я был рад тихим соседям с последнего этажа. Сидел у мусоропровода, курил, глядел в окно вниз, на подступы к подъезду. Темнело, но лампа над подъездом была яркая, Наталью я успею увидеть загодя.
Несколько таджиков поднялись вверх и юркнули в свои квартиры, сделав вид, что не видят меня. Я потихоньку добивал пачку сигарет.
Пошел дождь – мелкий, тихий, я такие даже люблю осенью. Они как напоминание, что лето кончилось окончательно. И почти сразу же внизу мелькнул цветастый кружок зонта.
Может быть, я видел его вчера в своей квартире, среди прочих чужих вещей.