Подполковник Байстрюков безо всяких церемоний взял Филиппа за рукав и увлёк его за собой, и они медленно шли мимо неподвижной статуи Миши Брусникина и его улыбающейся восторженной улыбкой жены.
Тут такое дело, Филипп, говорил подполковник Байстрюков. Жениться тебе надо.
Так я вроде как уже, отвечал озадаченный Филипп, явно удивляясь тому, что товарищ подполковник мог запамятовать.
Так я не понял, не понял Байстрюков. Ты что женат? Или вроде как?
Ну, в общем, мне кажется, что я женат, сказал Филипп, подумав.
Да?! очень правдоподобно изумился Байстрюков. А на ком?
На Алле, сказал Филипп. На Борисовне, в смысле.
Ты что серьёзно? удивился подполковник. Я-то думал, это фишка у вас такая. Для прироста популярности. На потребу жёлтой прессе, так сказать.
И только слышавший весь этот разговор Миша Брусникин воспрянул было духом, как подполковник Байстрюков его снова огорчил и всяческих надежд лишил начисто.
Ладно, с Аллой я решу! сказал подполковник, и по его уверенному виду можно было догадаться, что за ним не заржавеет. Я тебе жену наш ёл, Филипп. Справная девка. Кровь с молоком. Ещё меня благодарить будешь.
И он эти слова в аккурат тогда произнёс, когда они нос к носу с Клавой очутились. Клава глупо хихикнула и сделала книксен.
Вот! сказал подполковник Байстрюков. Уже и в белом платье. Хоть прям сейчас под венец.
Нет, ну нельзя же так вот сразу, капризно произнёс Филипп.
Именно сразу! сказал с нажимом Байстрюков.
Нет, я не хочу, продолжал капризничать Филипп. Ну что это такое, в самом деле! Да и Алла
А Алла с тобой уже, считай, в разводе, сказал безжалостный подполковник Байстрюков и посмотрел на собеседника холодным взглядом инквизитора. Ты забыл, что на гастролях в Сыктывкаре отчебучил?
А вы откуда знаете?! дрогнул Филипп.
У меня работа такая всё знать. И у тебя теперь два пути. Или ты ведёшь эту красавицу в загс, или я веду тебя к прокурору, сказал словами киношного героя Байстрюков. Но к прокурору это я тебе очень не советую, Филипп. Реальный срок. На зоне тоже можно петь, конечно. В художественной самодеятельности. Но Алла тебе туда передачки возить не будет.
Почему? заметно занервничал Филипп.
У неё ж гастроли, сказал Байстрюков рассудительно. Творческий человек себе не принадлежит, он служит искусству. Сам знаешь, где-то не доешь, где-то не доспишь, а культуру в массы нести надо, это святое. Тут не до тебя, ты же понимаешь.
Филипп посмотрел задумчиво на Клаву, как будто взвешивал для себя, что для него ужаснее: тюрьма или семейная жизнь с этой вот девахой. Чтобы он сдуру не выбрал тюрьму, подполковник Байстрюков подсказал вкрадчивым голосом:
А тут тебе никакой тюремной самодеятельности, Филипп, а сплошная семейная жизнь со всеми её, бляха-муха, прелестями. Пирожки с капустой, водочка по пятницам и совместный просмотр телепередачи «Поле чудес». Поди плохо?
Кажется, Филипп испугался нарисованной картины даже больше, чем тюрьмы, да теперь уж этого не узнать, потому что пребывавший в крайне расстроенных чувствах Миша Брусникин вдруг чему-то сильно удивился и молвил изумлённо:
А Филипп-то ненастоящий!!!
И снова очень по-киношному получилось.
Как ненастоящий?! поразился подполковник Байстрюков и посмотрел на Мишу Брусникина.
Как ненастоящий?! поразился я и посмотрел на Илью Дёмина.
Женька! вскинулся Илья. Так получилось, ты пойми!
Я захлебнулся воздухом и таращился на монитор, где был, как мне казалось, взаправдашний Киркоров.
Ну, не сложилось с настоящим, Женька, бубнил у моего уха Дёмин. А двойник был чудо как хорош! И экономия опять же, всё-таки тут мы, считай, что за бесплатно
Но похож-то как! сказал я потрясённо.
Это Миша Брусникин, который, в отличие от нас, находился с этим лже-Филиппом буквально нос к носу, что-то подозрительное там в конце концов углядел. А издали вылитый Киркоров.
Я не хотел говорить раньше времени, бубнил Илья. Думал, что обойдётся. Ты же сам видишь, любо-дорого было смотреть.
Тут только одна проблема, сказал я. Понимаешь, мы Клаве обещали присутствие настоящего Киркорова. Она только ради этого своего Мишку и подставила. Чтобы потом при случае рассказывать о том, что у неё на свадьбе сам Киркоров был. Так что тебе теперь придётся с нею объясняться.
Ой! сказал насторожившийся Илья. Что угодно, Женька, только не это! А ну как осерчает? Мы с ней в разных весовых категориях всё-таки. Ты ведь можешь запросто администратора лишиться, Колодин. Тебе меня не жалко?
* * *
Кого мне было жалко, так это Светлану. Съёмки наши закончились, я отдавал последние распоряжения, прежде чем отбыть восвояси, и тут краем глаза увидел Светлану. Не человек, а тень. И лицо такое серое, будто пеплом обсыпано. Я нагнал её уже возле машины.
Привет! сказал я жизнерадостно. Как тебе сегодняшняя съёмка?
Она посмотрела на меня затравленным взглядом. Значит, делать вид, что всё нормально, не получится.
Ты всё из-за письма того дурацкого? сказал я понимающе.
Светка кивнула в ответ.
Чья-то неумная шутка, сказал я. Выбрось из головы.
Шутка не неумная, а злая, поправила меня Светлана. И вообще на шутку это не очень-то похоже.
Брось! удивился я её словам. Покойники не воскресают. И писем не пишут.
Я не о том. Если мне там было хорошо и всё нравилось, а теперь разонравилось и я боюсь это ведь уже не шутка. Правильно?
Но чего же там бояться? попытался я её приободрить.
Не получилось.
Жень! Ты никогда не задумывался о том, что взрослые и дети могут видеть вроде бы одно и то же, но воспринимают это «одно и то же» по-разному? Вот я была взрослым человеком, когда покупала тот дом. Мне всё там нравилось. И уединённость эта потому что взрослому человеку требуется такое приватное пространство, где можно остаться одному. И лес этот сказочный потому что красиво. И далеко от Москвы потому что где ты в ближнем Подмосковье так задёшево купишь два гектара леса. А теперь вдруг я из взрослого человека превратилась в ребёнка. Я боюсь этого леса, я боюсь этой глухомани, где в случае чего не докричишься не услышат. Я боюсь, в конце концов, что из-под елок этих в сумерках вдруг вылезет ужасный дед Бабай
Что это за дед такой?
Это из детства, Женька. Страшный старик, которого я никогда не видела, но которого очень боялась. Дед Бабай приходит к тем детям, которые не слушаются и манную кашу не едят, и
Светлана запнулась, обнаружив вдруг, что не знает, каким таким ужасным образом поступает страшный старик с непослушными детьми. Да это и не важно, вдруг подумал я, что именно вытворяет тот Бабай. Потому что неосознанный страх страшнее. Неизвестность держит в напряжении сильнее, чем то, что уже стало свершившимся фактом.
Всё изменилось, Женя, горько сказала Светлана. Я боюсь там находиться. Я боюсь туда возвращаться. Мне там страшно.
Я прекрасно понимал, о чём она говорит. День у телевизионщика долгий, и разъезжаемся мы обычно уже ночью. Потом Светлане ещё полтора часа по загородной трассе. И где-то за полночь она приезжает в свой лес. А там такие шутки.
Писем больше не было? спросил я.
Нет! нервно дёрнула плечом Светлана.
Может, больше и не будут так шутить? высказал я предположение.
Светлана судорожно вздохнула. Не очень-то ей в это верилось, похоже.
Ну, хочешь, сегодня поедем к тебе? предложил я.
Как-то само собой с языка сорвалось. Просто мне хотелось хоть чем-то ей помочь.
Да! с готовностью отозвалась Светлана.
Это выглядело так, как бывает у измученных долгой ноющей болью людей. Уже сил терпеть не остается, и тут им предлагают сделать обезболивающий укол.
Хотите? спрашивают.
Да!!!
А какого можно было ждать ответа от человека, долгое время остававшегося с этой своей болью один на один, и никого вокруг, и все его покинули. Как вдруг нашёлся кто-то, кто вызвался помочь. Пусть не насовсем, а лишь на время облегчить. Ну, хотя бы так. И за это спасибо.