Всего за 519 руб. Купить полную версию
В квартире жили не только мы вчетвером, а еще трое детей моих бабушки и дедушки. Я спал в люльке у изножья кровати, на которой дрыхли мама со своей сестрой Фрэнсис. У бабушки с дедушкой имелась своя комната, а дальнюю комнату занимали два моих дяди, Барри и Мартин. Квартира была угловая, поэтому одно большое окно выходило на эстакаду, ведущую к «Одеону» (позже, когда я стану старше, она окажется местом нескольких памятных приключений), а другое окно выходило на противоположную сторону. Лифтов не было, поэтому приходилось подниматься по ступенькам. В общем, тот еще гадюшник. Настоящий район массовой застройки викторианской эпохи неплохое жилье для обычных работяг, которые могли заработать на хлеб с маслом.
Правда, не знаю, как семья Джонсов умудрялась не отставать от остальных, потому что дед был ленивым мудаком. Поговаривали, что он откосил от Второй мировой, засунув ногу под трамвай и сильно ее покалечив. Не знаю, правда это или нет, но все то время, что я там жил, дед ни дня не работал. Может быть, из-за той же травмы, благодаря которой откосил от армии.
Пока бабушка ходила на работу и драила чужие дома, дед просто сидел на стуле и весь день курил папиросы. Но ему все же удалось прикупить себе тачку «Остин A40», который заводился с помощью ручки. Припаркованная во дворе прямо под окнами, машина считалась показателем положения в обществе, пусть даже эта колымага вечно ломалась, когда дед пытался отвезти нас в Брайтон. Выходит, не так уж и сильно покалечена нога, раз он мог водить. Помнится, иногда он усаживал меня себе на колени и давал порулить на парковке мой первый опыт вождения, еще до совершеннолетия; может быть, поэтому я так люблю машины.
Большинство моих воспоминаний о тех временах счастливые и радостные. Помню, как бабушка мыла меня в раковине или готовила старомодные пудинги на сале[12], когда накрывала миску полотенцем и обвязывала веревкой. Бросала в тарелку изюм, а затем поливала все это сиропом из зелено-золотистой жестяной банки с надписью Tate & Lyle. Многое из того, что произошло на прошлой неделе, тут же вылетело из головы, но я до сих пор, спустя пятьдесят пять лет, помню этот восхитительный вкус пудинга на языке, будто ем его прямо сейчас.
Бабушка меня не баловала, просто делала то, что и любая бабушка (или родители, если на то пошло), воспитывала, я полагаю, растила, так это вроде называется. В это время я не очень хорошо помню маму, хотя она была рядом. В квартире жило очень много народу, поэтому легко можно было кого-то упустить из виду, но я хорошо помню, как бабушка делала уборку, и готовила ужин, и следила за тем, чтобы все были одеты и накормлены. Она была замечательной.
Сложилось ощущение, что мальчиков бабушка любила больше, чем девочек, и ее сыновья, возможно, никогда не были обделены вниманием. Может быть, маме и не нравилось, что, когда я был мелким, бабушка относилась ко мне со всей душой, теплом и любовью. Глядя на это, мама ко мне охладела.
Об отце я знал лишь то (помимо того, что он был стилягой и именно так они с мамой и познакомились), что звали его Дон Джарвис и он был боксером-любителем из Фулхэма. Это единственное, что мне рассказывала мама. Думаю, до меня быстро дошло, что она не горит желанием говорить на эту тему, хотя помню, что ходил с ней в здание какого-то суда, будучи совсем мелким, и мама надеялась получить от отца хоть какие-нибудь деньги. Вряд ли ей это удалось, потому что они не были женаты, и, выйдя из здания суда, мама начала ныть, жаловаться и причитать.
У нас в семье вообще любили поныть, но и смеялись мы немало. Дед был старым угрюмым придурком, но забавным. Сажал к себе на колени это было нормально, никаких пошлостей и затягивался папиросой, а потом держал ее прямо у меня перед лицом. Я обожал этот запах. Вдыхать дым было невероятно круто, непередаваемые ощущения, когда ты еще ребенок. Когда дед клал эту штуку обратно в комод, я кричал: «Где ма папироска? Где ма папироска?» Самокрутка была у деда не для особого случая, а на все случаи жизни.
Теперь я понимаю, что это, возможно, и стало причиной моей первой зависимости. Не думаю, что мне нравился только никотин скорее, то, что дедушка выдыхал дым, поскольку знал, что мне нравится за этим наблюдать. Как бы там ни было, я реально постоянно требовал папироску, и довольно скоро перешел на пачку Players No. 6, как только стал старше и смог покупать себе сигареты (правда, сначала попробовал «Голуаз», так как слышал, что их курит Ронни Вуд[13]; классные крепкие сиги). Спустя несколько лет, сидя на героине, я выкуривал пять пачек в день. Когда ты под дурью, то куришь больше. Как будто одной сраной наркоты недостаточно.
Разумеется, сегодня мало кто из предков рекомендует своим отпрыскам ходить с сигаретой во рту, но для меня это было неотъемлемым атрибутом счастливой и беззаботной юности. Отличные времена. И пусть маму нельзя было назвать сильно заботливой, но, мне кажется, на той стадии ладили мы вполне нормально. Однажды она купила мне совершенно новые «Теско» дерьмовые джинсы и парусиновые кеды а-ля Converse. Если я вдруг получал новые шмотки, радости не было предела: как только я надевал свежее тряпье, то пребывал на седьмом небе от счастья и чувствовал, что теперь могу идти по кварталу, высоко задрав нос.
В нашем районе реально чувствовался дух коллективизма. На углу находилась пивнушка, а рядом магазин спиртных напитков, и, когда мы сдавали бутылки лимонада R. Whites, чтобы немного заработать, я садился возле паба и с улицы слушал, как парень играет на пианино. Это один из первых случаев, когда я осознанно стал воспринимать музыку, хотя в будущем их будет довольно много (и не всегда осознанных).
Еще я любил ходить на утренний сеанс в кинотеатр ABC, находящийся буквально за углом на Кинг-стрит, чтобы посмотреть «Коммандо Коди» и другие мудацкие субботние сериалы. Я предпочитал последний ряд, потому что так чувствовал себя комфортнее и не хотел сидеть рядом с остальными ребятами, и мне почему-то нравилось, когда в перерыве между фильмами в зал выходил мужик и спрашивал: «Ну что, детки, как вам?» Затем все шли домой, а на следующей неделе тебя ждал космический корабль, который держался на едва видимых нитях.
То были одни из счастливейших дней в моей жизни. В районе я завел себе несколько друзей и пошел в начальную школу Флора-Гарденс в Парке Рэйвенскорт[14] в конце улицы. Бабушка и дедушка во мне души не чаяли. Все было хорошо.
Думаю, я бы все равно стал алкоголиком, даже если бы у меня было другое воспитание и я бы остался с бабушкой, уплетая ее стейк пироги с почками[15] до тех пор, пока не смог бы уйти из дома и жить самостоятельно. Среди мужчин в семье было несколько жестких алкашей, поэтому с первых же дней меня наградили дурной наследственностью. Как говорится, гены сильнее воспитания. Их пальцем не заткнешь. Это никак не связано с теми событиями, которые произошли в моей жизни, просто я такой или, по крайней мере, так считаю. Но вряд ли бы Sex Pistols когда-нибудь появились во всяком случае, без меня, если бы не дальнейшие мои приключения. Помимо всего прочего, я бы не стал отчаянно стремиться к лучшей жизни, если бы меня все устраивало.
Глава 3. Вонь от резины
В общем, я наслаждался детством, выглядывал из окна на эстакаду Хаммерсмит, никого не трогал, как вдруг появляется этот тип, и жизнь принимает тяжелый оборот. Звали его Рон Дамбагелла, и, кажется, мама познакомилась с ним на работе. Она сменила несколько подработок. Помнится, работала «телефонисткой» на самом деле протирала в офисах телефоны от харчи, и вряд ли это доставляло ей удовольствие. Но потом нашла нечто более постоянное на фабрике по производству резиновых компонентов не знаю, для обуви или кухонных плит. Может быть, и для того, и другого.