Я увидел, как служба охраны базы аварийно вскрыла главный люк «Чингисхана». Я увидел, что
первыми в корабль ворвались имперские гвардейцы. Первое, что им попалось, были трупы двадцати их товарищей. После этого гвардейцы озверели
и начали крушить всё и всех, без разбора. Но они совершенно не ориентировались в запутанных переходах гигантского корабля, быстро там
заблудились и растеряли друг друга. Служба охраны обезвреживала разбушевавшихся гвардейцев поодиночке. Я увидел, как схватили Балиньша и
старших офицеров корабля и увели их под усиленным конвоем. Команду «Чингисхана» и младших офицеров разоружили, выгнали из корабля и
отправили в гарнизонную тюрьму. Я увидел, как открылась дверь командирской каюты, и из неё вышли невозмутимые Богдан XXVII и Маргарита.
Крачек выключил экран и, по-прежнему улыбаясь, сказал:
— А теперь принимай гостей! — он многозначительно показал пальцем на потолок и вышел из палаты.
Почти сразу в палату вошли император Богдан XXVII и Маргарита. На этот раз их не сопровождали вездесущие безликие гвардейцы. Я усмехнулся.
Вряд ли они были уместны в палате госпиталя, где под колпаком лежит беспомощный человек. Высокие гости вплотную приблизились к моему
прозрачному «саркофагу» и остановились. С минуту они молча смотрели на меня. Император — торжественно, а императрица — заинтересованно. Она
жадно изучала обнаженное тело барона Пивня. Её ноздри возбуждённо трепетали, глаза пылали разгорающейся страстью. Если бы не моё состояние,
то она сегодня же «отпустила мне грехи». Я нарушил затянувшееся молчание:
— Прошу простить меня, ваше императорское величество, что я не могу приветствовать вас в соответствии с Уставом и придворным этикетом.
Император улыбнулся. Я впервые увидел его улыбку. Она производила весьма неприятное впечатление. Словно кошка облизывается после того, как
съела мышку.
— Сегодня не вы должны отдавать мне честь, генерал, а я должен стоять перед вами во фронт.
— Я полковник, ваше императорское величество, — поправил я императора.
— Вы, кажется, изволите оспаривать слова своего императора? Нет, я не оговорился. С сегодняшнего дня, вы — генерал-майор и командир
линейного корабля. К сожалению, мятежная команда запятнала имя великого завоевателя, которое носил этот корабль. После ремонта он будет
называться «Атаман Ермак». Кроме того, вы теперь граф, и к вам переходит вся собственность изменника, чьим именем я не желаю осквернять
свои уста.
— Служу Империи и Ордену! — ответил я по Уставу и добавил, — Премного благодарен вам, ваше императорское величество.
— Это я должен благодарить вас, граф. И я полагаю, что ещё недостаточно наградил вас за ваш подвиг. Нет ли у вас какого-нибудь пожелания? Я
охотно его исполню.
— Есть, ваше императорское величество. Только не знаю, осмелюсь ли я?
— Говорите, граф. Слово императора свято.
— Ваше императорское величество. Я осмеливаюсь просить вас не принимать всерьёз того, что скажет на допросе бывший генерал Балиньш, и не
делать из этого далеко идущих выводов.
— Это почему же? — удивился император.
— Ваше императорское величество. Я знаю, что предстоит сейчас Балиньшу. Знаю я и то, что этого не в состоянии выдержать ни один человек.
Мне так же хорошо известно, что на таких допросах люди говорят обо всём, что интересует следователей.