Но наши старания были
напрасными. Немного сзади и слева от меня ударил третий АКМ. Я оглянулся и обалдел.
— Гурбон! Ты что здесь делаешь?
— Стреляю! — ответил Алахвердиев, выпустив по наступающим китайцам длинную очередь.
— А Игорь где?
— Языка стережет, — и снова очередь.
— Вы с ума сошли! Немедленно уходите на наш берег!
— А вы?
— Мы вас прикроем!
— Нет, Старый! Мы вас не бросим! — и снова очередь.
— Ефрейтор Алахвердиев! Немедленно доставить языка и раненного на наш берег! Это — приказ, мать твою! Рвите когти, Гурбон, мать твою, всю в
саже! Не хрен здесь всем за зря пропадать. Мы выберемся. Дёргайте отсюда!
До Алахвердиева дошло, он выстрелил последний раз, поменял магазин, бросил мне две гранаты и исчез в темноте. Но было уже поздно. БТР ещё
раз развернулся, и в свет его фар попали две лодки у берега. Пулемётчик немедленно перенёс огонь на них. С нами справится и пехота, да и
помощь сейчас подойдёт. А этих упустить никак нельзя. Васечкин отгрёб подальше от берега, и его подхватило течение. А вот Алахвердиеву
придётся туго, если мы ничего не предпримем.
Первое, что я попытался предпринять, это подавить пулемет огнём из автомата. Но из этого ничего не вышло. Китайцы установили в качестве
защиты пулемётчика броневой щиток, и мои пули только рикошетировали от него.
— Старый! Прикрой меня, я пошел! — крикнул Корнеев.
Я понял его намерение: он хотел подобраться к бронетранспортёру вплотную и забросать его гранатами, благо сверху БТР-152 открыт как кузов
грузовика. Это было рискованно, но другого выхода всё равно не было. Я швырнул в наседающих китайцев две «лимонки», заставив их прижаться к
земле, и длинной очередью разрядил магазин автомата, не давая им поднять головы.
Сергей привстал, готовясь совершить свой бросок к бронетранспортёру. Но в этот момент с северного берега в лоб БТРа ударила пулемётная
очередь, и тут же, следом за ней, прилетела реактивная кумулятивная граната. Грянул взрыв, БТР вспыхнул, пулемёт замолчал, фары погасли. А
пулемёт с северного берега прижимал китайцев к земле, стегая по ним длинными очередями. Нас поддерживали огнём БМП.
Вторая БМП ударила левее. Оттуда подходил ещё один БТР. Оператор-наводчик промахнулся, но БТР резко изменил направление движения, и из него
посыпалась пехота. Её тут же уложили на снег пулеметные очереди, но это не помешало им открыть огонь по нам. Становилось жарко. Надо было
уносить ноги. Если в ближайшие минуты сюда пожалуют все БТРы, ушедшие на Гриценко и Цыретарова, то нам даже поддержка не поможет.
— Серёга! Отходи, я прикрою! Потом меняемся! — крикнул я.
Корнеев откатился в сторону и исчез где-то сзади. Я швырнул ещё одну гранату и выпустил длинную очередь. Сразу же откатился в сторону и
отполз назад. Китайцы начали долбить по тому месту, где я только что лежал. Но сзади ударил автомат Корнеева. Под его прикрытием я
короткими перебежками двинулся по направлению к берегу. Пули свистели и справа, и слева, и над головой, и чмокали под ногами. Любая из них
могла стать моей, но не стала. Я знал точно: раз я их слышу, значит, мимо; свою пулю я не услышу. Хорошо ещё, что наши пулемёты и Корнеев
прижимали китайцев к земле и не давали им как следует прицелиться.
Проскочив мимо Сергея и пробежав ещё метров сорок-пятьдесят, я залёг и открыл огонь.