— Эх, жаль старлей наш небоеспособен. Сейчас допросил бы его, и дело с концом, — сказал Корнеев, — А теперь придётся тащить его к нам.
Повозимся.
Я, конечно, мог бы и сам допросить китайского майора. Но как потом старший сержант Лавров будет объяснять своё превосходное знание
китайского языка? И почему до сих пор скрывал это? Я пнул китайца в бок.
— Эй, хунхуз! Русский знаешь?
Еще минуту назад, услышав русскую речь, китайский майор понял, что попал в руки советских разведчиков, и что теперь для него всё кончено.
Лицо его налилось кровью, а глаза сверкали в бессильной ярости. На мой вопрос он только резко мотнул головой и посмотрел так, что на душе у
меня стало муторно. Съел бы он меня сейчас без хлеба, без соли, без майонеза и без горчицы. И, возможно, прямо в сыром виде.
— Так, — констатировал я, — Ни бельмеса. Да даже если бы и знал русский, всё равно ни хрена не скажет. Ничего, доставим к себе, там его
разговорят, не отмолчится.
— Да, — согласился Корнеев, — хошь, не хошь, а тащить надо. Не оставлять же его здесь. Не за тем мы сюда шли. Только, Старый, как ты себе
это представляешь? Трое потащат его, трое понесут старлея, а потом меняться будем?
— Да нет, Серёжа, не так. Он у нас сам пойдёт. Есть одно средство, — я посмотрел на дорогу, и в голову мне пришла дерзкая мысль, — Гурбон!
Беги к Цыретарову, тащите командира к джипу.
Сам я открыл аптечку и достал шприц-тюбик с белой как молоко жидкостью.
— Что это? — спросил Корнеев.
— Сыворотка Д, — коротко ответил я.
Нагнувшись над пленным майором, я посмотрел на часы и сделал инъекцию в его ногу.
— Всё. Через три минуты он пойдёт за нами в огонь и в воду, и под китайские пули.
— Не понял.
— Это, Серёга, сыворотка Д, — повторил я, — особо секретный препарат. Потому, он имеется в аптечке только у меня и старлея. Он полностью
подавляет волю. Знаешь, кто такие зомби?
— Не слышал.
— Ну, представь себе куклу, робота, которому всё до фени; абсолютно всё, кроме команд, которые ему подают. Скажешь: иди, пойдёт; скажешь:
стой, будет стоять. Прикажи стоять на голове, встанет на голову. Дерьмо прикажи есть, будет жрать и не поморщится. У него нет ни желаний,
ни эмоций, у него нет ничего, только покорность приказам. Сыворотку эту создали специально для таких случаев, как у нас.
— Здорово! Значит, нам его тащить не придётся, сам пойдёт?
— Даже побежит. Но тут, Серый, есть один неприятный момент. Ты заметил, я время засёк. Больше двенадцати часов подряд человеку нельзя
находиться под действием этой сыворотки, иначе, — я выразительно покрутил пальцем у виска, — Если мы это время прошляпим, можно будет его
просто пристрелить. Толку от него уже не будет. До истечения этого срока надо ввести вот этот препарат, — я показал желтый шприц-тюбик, — и
сделать, самое меньшее, трехчасовой перерыв. Потом снова можно вводить Д, но уже только на шесть часов. Потом, после перерыва, ещё на три
часа. Это — предел. Понял? Запомни шприцы, если со мной что случится.
— Понял.
— Вот и хорошо. А теперь, развяжем нашего клиента. Он уже созрел.
И правда. Ярость в глазах китайского майора потухла, кровь от лица отхлынула.