В
трёхстах метрах от берега, параллельно ему, шла дорога. В это время она была пустынна. Но Седов, прежде чем пересечь её, внимательно
осматривался несколько минут. Всё было спокойно. Только на востоке продолжалась перестрелка. Мы преодолели опасный участок и в прежнем
порядке: впереди старший лейтенант, за ним с интервалом в десять метров — разведчики, я шел замыкающим, продолжали свой путь. Дойдя до
пади, которая вызвала у нас разногласия, Седов остановился и залёг. Я подобрался к нему. Минут двадцать мы всматривались в темноту и
прислушивались.
— Вроде бы, всё тихо, всё спокойно. Никого не видно, — сказал Седов.
— И ничего не видно, — добавил я.
— А это и к лучшему. Значит, и нас никто не увидит. Ну, что, вперёд!
— С молитвою. Только, как договорились. Строго по склону. Ни шагу вниз.
Седов двинулся вперёд. Я подождал, пока группа пройдёт за ним и занял своё место в хвосте цепочки. Более часа мы двигались в темноте и
безмолвии. Идти по склону сопки было неимоверно трудно, всё время тянуло вниз. Но туда спускаться было никак нельзя. До выхода из пади
оставалось совсем немного, когда я заметил, что мы идём уже значительно ближе ко дну пади, чем в начале пути. Я догнал заднего и прошептал:
— Уклонились вниз. Опасно. Передай: надо взять правее.
Васечкин убежал вперёд передавать приказ. И в этот момент впереди грянул взрыв. Мы упали на снег как подкошенные. Скоро ко мне подполз
Васечкин.
— Лейтенант! Мина! — прохрипел он.
Я вскочил и бросился вперёд. Лейтенант лежал на спине. Левой ступни у него не было. Снег вокруг него потемнел от крови. Возле него возились
Цыретаров и Гриценко. Цыретаров накладывал повязку, а Гриценко делал инъекцию из шприц-тюбика прямо через обмундирование и маскировочный
светло-серый комбинезон. Нога Седова под коленом уже была перехвачена жгутом.
— Что колешь, промедол? — спросил я.
— Угу, — кивнул Гриценко, — антишоковую я уже ввёл.
— Ну как, Гриша? — спросил я Цыретарова, который кончал бинтовать ногу Седова.
— Плохо дело, — ответил он, не отрываясь от работы, — Крови он много потерял. Заражение может начаться. Я, конечно, обработал, но, сам
видишь, какая рана. К тому же, сколько мы можем жгут на нём продержать? А снимать его нельзя. Я же не хирург, сосуды сшивать не умею.
— Да, дело плохо, — повторил я.
— А если ещё и сигнализация сработала, то будет ещё хуже, — сказал незаметно подобравшийся Корнеев, — Уходить отсюда надо, Старый, и как
можно скорее.
Я посмотрел на часы. До сеанса связи оставалось около пятнадцати минут. Сергей был прав. Надо было как можно скорее покинуть это место,
пока сюда не заявились хозяева, проверить, что это за непрошеные гости к ним пожаловали.
— Быстро взяли раненного и — за мной! Сергей, ты — замыкающим. Гурбон, готовь связь.
Цыретаров и Васечкин подхватили Седова, и мы почти бегом поднялись на сопку. Спустившись по противоположному склону до его середины, я
остановился.
— Стоп! Сейчас будем связываться с нашими.
Достав блокнот, я светящейся в темноте пастой набросал шифрованное сообщение о том, что у нас произошло.
— Гурбон! — спросил я, глянув на часы, — Что со связью?
— Есть связь, Старый, — Алахвердиев протянул мне портативную радиостанцию, на которой горел сигнал готовности.