Девушки смотрели не на уравнения, в которых они разбирались чуть
больше Пелудя, а на меня. В их глазах я был гостем из далёкого будущего, невообразимым приключением. У них на языках наверняка вертелось
множество вопросов, но они тактично молчали и не мешали мне работать.
Закончив писать, я протянул листы Бакаеву. Тот ещё раз внимательно их просмотрел, задал несколько уточняющих вопросов, потом прикрыл глаза
и откинулся на спинку стула.
— Ну, Николай, — спросил Пелудь, — как считаешь, имеет ли всё это писание хоть какой-то смысл?
— Смеёшься, Женька? А зря. Какой-то смысл! Скажешь тоже! Андрей сделал мне комплимент, когда сказал, что я провозился бы с этим год. Года
два, а то и три, не меньше. Да и то, потом ещё лет пять сомневался бы и перепроверял себя. Андрей, неужели всё это истина и уже проверено
на практике? Хотя, что я спрашиваю? Само твоё появление здесь подтверждает это.
Я пожал плечами, словно подтверждая последнюю фразу. А Пелудь облегченно вздохнул.
— Слава Богу! А то я, было, подумал, что Борис или рехнулся, или фантастики на досуге перечитал. Теперь я верю, что вы действительно не
Борис. Борису такая математика явно не по зубам.
— Ха! Такая математика по зубам лишь гению, — ответил Бакаев, — Андрей, вы — гений!
— Николай Петрович! — не выдержал я, — И Ньютон, и Эйнштейн, и Дирак, и Максвелл, и многие другие, несомненно гении. Но никто же не считает
гениями студентов и инженеров, которые пользуются их открытиями и могут изложить их в виде формул и уравнений. Меня просто хорошо научили
пользоваться этим, не больше. Моих заслуг в этом нет никаких.
— Извини, Андрей, я неправильно выразился. То, что вы написали, гениально! Это — открытие эпохи! Я ползал вокруг этого давно, сомневался,
нюхал, щупал, пробовал на вкус и снова сомневался. Явились вы и положили конец моим сомнениям. Теперь ясно, что я был прав. Но теперь я не
могу, не имею права опубликовать это под своим именем.
— Почему же? Имеете полное право. Неужели вы думаете, что мы стали бы вам помогать, если бы сомневались, что вы сами способны дойти до
этого? Вопрос только: когда? А разве сегодняшнее покушение для вас не аргумент? Стали бы наши противники планировать и осуществлять акцию
по вашей ликвидации, если бы не были уверены, что открытие уже созрело? У них есть дела и поважнее, чем убийство никому не известного
ученого. А мой акт рассматривайте как помощь, подсказку, прояснение туманных мест.
— Кстати, — заметил Пелудь, — я тут связался с прокуратурой и МУРом. Этот тип, действительно Владислав Чесноков, профессиональный киллер.
За ним восемь убийств, и он числится в федеральном розыске. Но, тем не менее, показания и объяснения, тебе завтра давать придётся.
— Не мне, — поправил я, — а Борису Гришину.
— Вот так номер! — удивился Пелудь, — А что он будет говорить? Он же ничего об этом не ведает.
— Почему? Он всё это знает так, как если бы он всё проделал сам. Одно исключение. Если я знал, что киллер будет ждать Николая Петровича на
одной из станций метро, и пошёл туда намеренно; то для Бориса получается так, что он встретил Николая Петровича в переулке случайно и решил
его незаметно сопровождать.
— Пусть будет так. Но, Андрей, откуда у вас такая уверенность, что после опубликования открытия они оставят Николая в покое? А что если они
захотят ему отомстить? Вряд ли мы сможем остановить их.