Всего за 149 руб. Купить полную версию
Про вас не знаю, но выглядите знакомо, ответил дворф, не размениваясь на множественные детские вопросы. Так вот! Я-то не житель столицы, я ничем им не обязан. Еле выкрутился, чтобы в армию не попасть. Это ж надо! Ещё не хватало помереть от колдовства некроманта Я-то знаю, на чьей стороне надо быть, хе-хе! ухмылялся он, глядя на Бальтазара.
А чего? Стал бы первым бардом-нежитью в истории. Я б тебя поднимал, когда у меня гости. А ты пел бы своё, как скелет, гремя костями, вмиг поднялся из земли посмеивался чернокнижник.
Мне ещё жить охота, знаешь ли! Потому и пришёл! строго заметил дворф.
Захотел жить и пришёл к некроманту?! изумился Бальтазар. Однако же
Раз «охота», значит, верно пришёл, к лучнице и потомственному стрелку, толкнула чернокнижника плечом Кира, пошутив и улыбнувшись.
Вы ведь примите к себе по старой дружбе, да? с надеждой в своих голубых ясных глазах спрашивал Коркоснек. Чтобы я не в бою воевал, а так, где-нибудь на завалинке песни поигрывал. Говорю ж, настроение воинам подниму вашим! Повеселю, растрогаю, может, что патриотичное вспомню
Я его помню, очень задорный бард! Только не платит за выпивку, заявила Люция. Сарват его вечно вышвыривает.
Патриотичное призадумался вдруг Бальтазар. Да, может быть ты и пригодишься. Есть одно порученьице, отвёл он дворфа за плечо подальше. Идём-ка, поболтаем кое о чём.
Вокруг раздавались кличи на жёстком выдохе ополченцы тренировались владению оружием и боевому крику в ударе. Что справа, что слева были огорожены специальные площадки для занятий, где сейчас синхронно махали то мечами, то глефами. А в дальней части лагеря организовали стрельбище, помимо меткости ещё проверяя боеспособность взятых с собой луков: не рвётся ли тетива, не ломается ли древко при сгибе
С горки на бой посмотрю, впечатлюсь и сочиню, братан, про тебя что-нибудь! обещал некроманту низенький бард. Пожёстче, помрачнее, что б у всех волосы дыбом! Кронхольд всегда стоит под леденящим сводом тьмы начал он напевать.
Мне нужен гимн для этого края, когда он будет принадлежать мне. Про свет, про тьму, помпезный и вдохновляющий. Не славящий мертвецов и некромантов, мой век не вечен, однажды я отправлюсь на покой, а гимн эти люди должны петь не только здесь, но и в Кронхольде, в Бастиане, заявил ему Бальтазар.
Что значит, не вечен?! возмущалась Люция им вслед.
Гимн?! Ишь ты орех-то какой! Ничего себе! вскинул свои лохматые толстые брови Коркоснек. Это мы покумекаем, такого с великим бардом ещё не случалось Грог у вас есть тут, надеюсь? Должны же были что-то взять с собой на случай празднования победы и так, для духу бойцов. Гномы с собой всегда брали ядрёной медовухи и грог на мухоморах для состояния берсерка.
Кире и Дарине пришлось немного подождать Бальтазара, беседовавшего с гостем-гномом. Миранда, Морриган и Люция же отошли в тени деревьев, разговаривая на тему прочитанных книг, укрывшись от яркого света. В лагере продолжали возводить сараи и постройки, так что постоянно слышали голоса рабочих, стук молотка, звук натянутого брезента и парусины в навесах.
Гному выделили палатку позади территории, поодаль, чтобы мог репетировать свои произведения и быть в безопасности даже в случае налёта на лагерь. Из-за этого, правда, приходилось потом шагать почти через всю территорию к походным кухням или к ставке той же Киры. Но прямо сейчас лучница, а с ней и повариха, дочь одного из пленённых, и, как утверждали на пару что Бальтазар, что тот визитёр-генерал, казнённых купцов, наконец, вместе с некромантом зашагали к одному из поселений долины Червегора.
VI
По дороге в Черрикаш, огибая долину и поля, где местные фермеры выращивали зерно на продажу, троица пеших путников обнаружила весьма тревожные столбы-виселицы. Чем ближе к поселению, тем больше истерзанных хищными птицами трупов здесь попадалось.
Невиновен, говорил Бальтазар, оглядывая одного бедолагу. Невиновен, тыкал пальцем он в сторону следующего. Виновен. Виновен. И вот этого по делу, рассказывал он обескураженным женщинам, своим спутницам, слыша, что шепчут местные призраки.
Какой кошмар! Ладно бы повесили и захоронили, когда болтаться в петле перестанет! Но оставить на глумление всякому зверью! На виду у странников, у караванов и торговцев! негодовала Дарина.
Довольно много ценной мертвечины, но ещё интереснее местные культы, заявлял некромант. Редко встретишь город, который поклоняется тьме.
Не затеряется ли среди этих покойников след моего отца и остальных несчастных? беспокоилась кухарка.
Он ведёт в сам город или что там нас ждёт впереди, словно их казнили прямо здесь. Смотрите в оба, как бы засады не было, предупреждал их Бальтазар и сам поглядывал по сторонам на подступах к первым постройкам.
Кира тоже с недобрым видом косилась на обглоданные лица с выклеванными глазами, на болтавшихся в петле казнённых в истрёпанной одежде, даже не представляя, каковы же местные нравы, раз тут на подходе вывешено столько тел на столбах.
Черрикаш оказался городом, немного похожим на Яротруск. Небольшой, с бревенчатыми избами, с колодцами на площадях, без вычурности фонтанов, без возведённых стен. С одной стороны кромка леса, с другой свободный выход к возделываемой земле: пахотам, грядкам да огородам.
Молодые голоса повсюду затягивали веснянки обрядовые песни заклинания тепла, хороших всходов, а также привлечения плодородного и урожайного лета. Пели, как птицы несут весну, возвращаясь с тёплых краёв, как подобревшая с таянием снегов Мара несёт хмурое небо и дожди на поля, как вороны вылавливают грызунов и змей, защищая колосья и крестьян. Как слёзы небес питают долину. В отличие от традиционных весёлых веснянок, местные были довольно мрачными. Редкие песни, которые действительно нравились Бальтазару.
Здесь воспевался покой кладбищ, лесные хищники, застланное серыми стаями небо, лишь на живописных кровавых закатах, приподнимающее свой занавес для красочных проводов солнца. В этом было что-то от поэзии Вискольта и Бошира с их тоской и печалью.
Голос ветра прошуршит, он тишину нарушит звучал хоровод девичьих голосов.
Волчий вой в ночной глуши и скрип надгробных плит, напевно, полушёпотом протянула царица-тьма где-то в подсознании Бальтазара.
Серебристый след луны ковёр листвы подсушит, напевали девицы.
Выбираемся в ночи шептала из груди некроманта царица-тьма.
чтоб голод утолить, закончил он вслух, не столько пропев, сколько просто произнося своим рокочущим баритоном, хорошо зная эту веснянку о пробуждающихся мертвецах, призванную их усмирить, дабы не было набегов нежити на городок.
Голод давит сердце, и мертвец идёт вперёд, подхватывали и мужские голоса юношей.
То, что пробудилось, больше не уснёт, завершал общий хор своё песнопение, повторив ещё дважды последние строки.
Обрядовый хоровод вокруг чёрных женоподобных изваяний из камня и дерева молился о нерождённых детях, об убиенных на войне, о взятых в плен, о павших в бою, о замученных и истерзанных пытками. О восстающих гулях и упырях, дабы все они обрели мир и покой в сладком царстве тьмы. Некроманту хотелось слушать и слушать, он едва не забыл, очарованный на пару с живущей внутри темнотой, ради чего вообще заявился в этот город.
Но аура неупокоенных душ вела его мимо идолов и плавных хороводов разодетых в серо-чёрные и тёмно-синие ритуальные платья жителей Черрикаша. Наличники окон здесь напоминали зимние морозные узоры. Коньки домов изображали обычно волчьи головы оберегом от лесного зверья, а на крышах колодцев были выгравированы серпы символ тёмной богини.