Всего за 134.9 руб. Купить полную версию
Матушка, тебе нездоровится? Ты сердишься на меня?
Женщина обернулась, но тут же отпрянула с криком ужаса.
Чего тебе от меня надобно, противный карлик! воскликнула она. Ступай, ступай прочь! Терпеть не могу глупых шуток!
Но что с тобой, матушка? спросил перепуганный Якоб. Тебе, верно, неможется, почему ты гонишь прочь своего сына?
Сказала тебе, ступай своей дорогой! раздражённо ответила Ганна. С меня ты, мерзкий урод, своим кривляньем ничего не заработаешь.
«Верно, бог лишил её разума, в страхе подумал малыш. Что мне теперь делать, как довести её до дому?»
Милая маменька, приди в себя, посмотри на меня хорошенько, я ведь твой сын, твой Якоб.
Нет, теперь шутка становится слишком наглой, крикнула Ганна, обращаясь к соседке, вы только взгляните на урода-карлика, стоит тут и отпугивает всех покупателей, да ещё смеет издеваться над моим горем. Говорит я твой сын, твой Якоб! Ах он бесстыдник!
Тут всполошились все соседки и принялись ругаться изо всех сил а рыночные торговки, сами знаете, ругаться горазды и напали на него за то, что он издевается над несчастьем бедной Ганны, у которой семь лет тому назад украли сынка писаного красавца, и стали грозиться, что все вместе набросятся на него и исцарапают, если он не уберётся подобру-поздорову.
Бедняжка Якоб не знал, что и подумать. Ведь он же, как ему сдавалось, сегодня утром пошёл, по обыкновению, с матерью на базар, помог ей разложить фрукты, затем пошёл со старухой к ней домой, покушал супцу, вздремнул немножко и теперь вот вернулся на базар, а мать и соседки говорят о семи годах. А его называют мерзким карликом! Что же это такое с ним приключилось? Когда он понял, что мать и слышать о нём не хочет, на глазах у него выступили слёзы, и он печально побрёл к лавчонке, где отец целый день чинил башмаки. «Увидим, думал он, признает ли он меня; я стану в дверях и заговорю с ним». Подойдя к сапожнику, он стал у двери и заглянул в лавчонку. Хозяин так рьяно трудился над своей работой, что не заметил его; но, случайно взглянув на дверь, он уронил на пол башмак, дратву и шило и в ужасе закричал: «Господи боже мой, да что это такое, что такое!»
Добрый вечер, хозяин! сказал малыш, входя в лавку. Как поживаете?
Плохо, плохо, господинчик! ответил отец, к большому удивлению Якоба; выходит, что отец его тоже не знает. Работа не спорится. Я один и старею, а взять подмастерье не по карману.
А разве нет у вас сыночка, который бы понемножку помогал вам в работе? выведывал карлик.
Был у меня сынок, звали его Якобом, теперь бы он был статным, ловким двадцатилетним юношей и мог бы здорово подсобить мне. Да, вот это была бы жизнь! Уже в двенадцать лет он был смышлёным, умелым мальчишкой и разбирался в моём ремесле, а уж какой красавчик, какой учтивый! Он привлёк бы заказчиков, так что скоро я бы уже не чинил башмаки, а только тачал бы новые! Но так уж ведётся на свете!
А где же ваш сын? дрожащим голосом спросил он отца.
Бог ведает, ответил тот, семь лет тому назад да, теперь уже с той поры утекло столько времени его украли у нас на базаре.
Семь лет тому назад! в ужасе воскликнул Якоб.
Да, крохотный мой господинчик, семь лет; как сейчас помню, пришла жена домой, вся в слезах, и, громко рыдая, сказала, что весь день напрасно прождала мальчика; она всех расспрашивала, всюду его разыскивала, но так и не нашла сына. Я всегда думал, всегда говорил, что так случится; Якоб был красивым ребёнком, это надо признать, и жена им гордилась, ей льстило, когда его хвалили, и часто она посылала его с овощами и всякой всячиной к знатным господам. Это было не плохо, каждый раз его щедро одаривали; но я говорил ей: смотри! Город велик, в нём живёт много недобрых людей, смотри за Якобом. Как я говорил, так оно и вышло. Приходит как-то раз на базар уродливая старуха, приценивается к фруктам и овощам и покупает под конец столько, что не может сама донести до дому. У жены моей сердце отзывчивое, она отпустила с ней мальчишку и с тех пор его так и не видали.
И вы говорите, тому уже семь лет?
Весною будет семь. Мы объявили о нём, ходили из дома в дом и всюду расспрашивали; многие знали и любили красавчика-мальчика и вместе с нами искали его, всё напрасно. Женщину, купившую овощи, тоже никто не знал, только одна дряхлая старушонка, прожившая девяносто лет, сказала, что это, пожалуй, злая волшебница Травозная, которая раз в пятьдесят лет приходит в город за всякими закупками.
Так рассказывал отец Якоба и при этом громко стучал по башмаку и обеими руками вытягивал дратву. Маленькому человечку постепенно стало ясно, что с ним случилось; он не во сне, а наяву семь лет прослужил в белках у злой волшебницы. Сердце разрывалось от гнева и горя. Старуха украла у него семь лет юности, а что получил он взамен? Навострился наводить глянец на туфли из кокосовых орехов да держать в чистоте комнату с зеркальным подом? Научился у морских свинок тайнам поварского искусства?
Он простоял некоторое время, раздумывая над своей участью; в конце концов отец спросил его:
Может быть, вам угодно мне что-либо заказать, молодой человек? Пару новых туфель или, прибавил он, усмехаясь, может быть, футляр себе на нос?
Почему вам дался мой нос? спросил Якоб. К чему мне футляр на него?
Ну, кому что нравится, возразил башмачник, но должен сказать, будь у меня такой страшный нос, я бы заказал на него футляр из розовой лакированной кожи. Вот взгляните, у меня как раз под рукой хороший лоскут; правда, на футляр пойдёт не меньше локтя, но зато как бы это вас уберегло, крохотный господинчик: я уверен, вы натыкаетесь на всякий дверной косяк, на всякую повозку, когда хотите уступить ей дорогу.
Крохотуля онемел от страха; он потрогал свой нос нос был толстый, и в длину не меньше двух пядей! Значит, старуха переменила ему наружность, потому-то мать и не узнала его, потому-то и обзывали его уродцем-карликом!
Хозяин! обратился он, чуть не плача, к сапожнику. Нет ли у вас под руками зеркала, чтобы мне поглядеться?
Сударь, серьёзно ответил отец, не такая наружность досталась вам, чтобы ею любоваться, и незачем вам то и дело глядеться в зеркало. От этого следует отвыкать: у вас такая привычка особенно смешна.
Ах, дайте мне взглянуть в зеркало, воскликнул карлик, уж конечно, дело тут не в любовании собой!
Оставьте меня в покое; нет у меня зеркала; у жены был осколок, да не знаю, куда она его запрятала. А уж ежели вам обязательно нужно поглядеться в зеркало, то через улицу живет Урбан, брадобрей, у него есть зеркало в два раз больше вашей головы; поглядитесь в него, а пока будьте здоровы!
С этими словами отец осторожненько выпроводил его из лавки, запер за ним дверь и снова сел за работу. А Якоб, совсем убитый, перешёл через улицу к брадобрею Урбану, которого помнил ещё с прежних времён.
Доброе утро, Урбан, сказал он, я пришёл попросить вас о любезности, будьте так добры и позвольте мне поглядеться у вас в зеркало.
С удовольствием, вон оно там стоит, воскликнул, смеясь, брадобрей, и его посетители, ожидавшие, когда он подстрижет им бороду, тоже громко расхохотались.
Вы и впрямь красавчик, стройный и складный, шея как у лебедя, руки как у королевы, а другого такого хорошенького вздёрнутого носика и не сыщешь. Пожалуй, вы слишком им любуетесь, это верно; ну, ладно, поглядитесь, пусть не говорят про меня, будто я из зависти не позволил вам поглядеться у себя в зеркало!
Так сказал брадобрей, и вся цирюльня задрожала от хохота. Между тем карлик подошёл к зеркалу и взглянул в него. Слёзы выступили у него на глазах. «Да, милая маменька, подумал он, ты, конечно, не могла узнать своего Якоба. В ту счастливую пору, когда ты хвасталась мною перед людьми, наружность у меня была иная!» Сейчас глаза у него стали маленькими, как у свиньи, нос чудовищно вырос и навис надо ртом и подбородком, шеи будто и в помине не было, потому что голова ушла глубоко в плечи и ворочать ею из стороны в сторону ему было очень больно. Ростом он был всё тот же, что и семь лет тому назад, когда ему было только двенадцать; но в то время как все прочие от двенадцати до двадцати растут в вышину, он рос в ширину, спина и грудь у него сильно выпятились и смахивали на небольшой, но туго набитый мешок. Толстое туловище сидело на слабеньких ножках, подгибавшихся под его тяжестью, зато руки были очень длинные, той же длины, что у взрослого мужчины, и болтались, как плети, кисти рук огрубели и потемнели, пальцы вытянулись по-паучьи, и, расправив их как следует, он мог, не нагибаясь, достать до полу. Вот каким стал маленький Якоб, он превратился в уродливого карлика.