Всего за 229 руб. Купить полную версию
Есть и ряд других сокращении, которые показывают, что Перро шёл по пути некоторого ослабления придворно-галантного характера своих сказок; но всё же такие сказки, как «Спящая красавица», сохранили свой аристократический характер.
Наконец, сказке «Рике с хохолком» придан чисто литературный характер. В фольклоре известны многочисленные рассказы о женихе, имеющем образ животного («Царевич-волк», «Царевич-рак», «Царевич-лягушка», «Царевич-козёл2 и проч.), и любовь девушки возвращает обычно такому заколдованному герою его человеческий облик. Но Перро дает более сложную, а с другой стороны, менее волшебную картину: Рике не превращён в животное, а только очень некрасив; и вместе с тем красавица-невеста его отличается отсутствием ума, причём он имеет возможность сделать её умной, а она сделать его красивым. Последнее превращение Перро, однако, сводит на нет рационалистическим толкованием: «Кое-кто говорит, что это вовсе не чары фей так его переделали, но что одна любовь виновата в этом превращении. Говорят, что когда принцесса хорошенько подумала о постоянстве своего возлюбленного, о его скромности и о всех добрых сторонах его души и его ума, она после этого больше уж не видела кривого его тела и безобразного его лица» и т. д.
Частью эти замечания имеют юмористический характер, например: «его громадный красный нос показался ей чем-то воинственным и героическим».
Само изложение здесь чрезвычайно пространно; особенно подробно изложены разговоры Рике с принцессой, и изложены совершенно не так, как в фольклоре: это искусные и остроумные разговоры светских людей.
В стихотворных сказках, естественно, отступления от фольклорного изложения особенно значительны, тем более, что и написаны эти сказки раньше, а Перро, как показывает история текста «Спящей красавицы», ещё в 1696 году находился под более сильным влиянием прециозного стиля, чем в 1697 и позднее. «Гризельда» является типичной литературной повестью в стихах, с обширными описаниями и характеристиками, с тонкими и сложными переживаниями героев; сам язык здесь несравненно более торжественный и украшенный, чем в прозаических сказках; эта ориентация на украшенность изложения привела к тому, что «Гризельда» по своему объему далеко превышает соответствующую новеллу Боккаччо.
Недаром в своём послесловии Перро приводит замечание якобы одного из слушателей о том, что «Гризельда» настоящая поэма, хотя и названа автором новеллой.
Приблизительно такой же характер имеет и «Ослиная Кожа», где только основной сюжет типично сказочный. В предпосланных изложению сказки стихах («А madame la marquise de L») Перро ясно говорит о развлекательной роли сказки: «Есть люди, важничающий ум которых, под всегда наморщенным лбом, не терпит, не одобряет и це ценит ничего, кроме пышного и высокого; я же осмеливаюсь утверждать, что иногда самый совершенный ум может не краснея любить даже марионеток, и что бывают такие времена и обстоятельства, когда важное и серьёзное не сравняются с приятными пустяками. Зачем же удивляться тому, что самый рассудительный ум перестаёт частенько бодрствовать и с удовольствием дремлет, искусно убаюкиваемый сказками о людоедах и о феях?» Эту развлекательную роль Перро и осуществляет посредством украшенного изложения, с многочисленными описаниями в духе салонной поэзии того времени и с вставленными там и сям юмористическими деталями и замечаниями.
Эти юмористические ноты в полной мере господствуют в третьей стихотворной сказке Перро «Потешные желания». В посвящении А mademoiselle de la С Перро сам отчётливо противопоставляет сюжет этой сказки требованиям прециозности, но замечает вместе с тем, что прелесть рассказа заключается не в сюжете, а в манере его изложения. Однако и манера изложения в этой сказке не прециозная, а скорее бурлескная: вводятся грубоватые выражения и детали, причём эти грубоватые детали намеренно сталкиваются с элементами «высокой» поэзии. Так, простой дровосек мечтает о берегах Ахерона и беседует с самим Юпитером. Текст сравнительно краток и по изложению напоминает средневековые фабльо, а также басни Лафонтена. Как и другие сказки, Перро заключает эту шутливую сказку нравоучительным выводом.
VIII
Таков пёстрый характер сказок Перро. Фольклорные сюжеты и литературное оформление их; установка на развлекательность и моралистические выводы; юмористическое, иногда грубоватое изложение и галантная салонная поэзия.
Рядом с Перро, отчасти независимо от него, отчасти под непосредственным его влиянием, выступает целый ряд других авторов сказок. У них, однако, мы обычно уже не видим такой сложной картины и такой живости изложения. Обычно собственная фольклорная основа сказок оказывается, сравнительно с Перро, ослабленной, литературность же изложения выступает на первый план, причём литературность эта связана именно с дворянской линией. «Сказки» превращаются нередко в настоящие повести; с течением времени усиливается тенденция к превращению их в материал специально для детского чтения.
Ещё в 1696 году Леритье де Виллодон выступила со своими сказками, из числа которых одна «Aventures de Finette, ladroite princesse» (Ловкая принцесса, или Приключения Вострушки) с 1742 года включалась в состав сказок Перро. В посвящении графине де Мюра Леритье говорит: «У меня сегодня настроение буржуа во дворянстве, мне не хочется писать ни прозой, ни стихами, не хочется мне ни высоких слов, ни блеска, ни рифм, мне хочется говорить наивным языком. Одним словом, меня привлекает простой рассказ, обычная речь, мне хочется только вывести маленькую мораль. Таким образом, здесь видим и установку на простоту и стремление к нравоучительности. Однако изложение далеко не может считаться «простым» и «наивным», и хотя сказка заключает в себе моральные сентенции, но сам текст её довольно легкомысленный. И сама Леритье замечает в конце: «Смею вас заверить, что я её прикрасила и рассказала вам немножко длинновато. Но ведь когда рассказывают сказки, это значит, что нам нечего делать и мы хотим поразвлечься, и мне кажется, что в таком случае надо рассказывать подлиннее, чтобы подольше поговорить. А кроме того, я думаю, что различные подробности в наших чудных сказках и есть самое в них приятное. Вы можете поверить мне, дорогая графиня, что очень легко сократить мою сказку. Уверяю вас, что в следующий раз, когда вы захотите, я вам расскажу приключения Вострушки в очень немногих словах. Однако мне её не так рассказывали, когда я была ребенком, и рассказ длился, по меньшей мере, целый час».
Здесь видим, таким образом, установку на развлекательный характер сказки, и действительно, сказка Леритье является, сравнительно со сказками Перро, настоящей обширной новеллой, изложенной в духе лёгкой светской болтовни, с лирическими отступлениями и авторскими ремарками, с обширными описаниями и диалогами. Такой же характер имели и другие новеллы Леритье, часто к тому же не связанные с подлинной сказочной традицией.
В 1698 году выходят сразу несколько сборников:
«Contes nouveaux, ou Les fées à la mode» и «Contes des fées» баронессы дОнуа, «Nouveaux contes des fées» графини Мюра, «La tyrannie des fées détruite» графини дОней[23], «Les fées, contes des contes» мадемуазель де Ла Форс[24], «Contes moins contes que les autres» аббата де Прешак[25]. Таким образом, сборник Перро послужил как бы сигналом к выступлению целой группы «сказочников». Но у всех этих «сказочников» линия несколько иная, чем у Перро.