За первого
героя нашей эскадрильи!
— Ура! Ура!
Все вскакивают и тянутся с кружками к Волкову. Тот смущенно бормочет что-то, он явно растерян. Хотя зря смущается. Кто еще в полку более
его достоин звания Героя?
Волков выжидает, пока стихнут наши восторги, и говорит:
— Ну-ка, Сергей, разливай по второй. У меня тоже есть новость.
Сергей быстро наполняет кружки, и мы выжидательно смотрим на Волкова.
— Вчера подписан приказ Верховного, которым, возрождая традиции доблестной русской армии, учреждается Гвардия. Гвардейскими станут части и
соединения, наиболее отличившиеся в боях. В соответствии с этим приказом мы с вами имеем честь служить во Второй Гвардейской авиационной
дивизии. Ура, гвардейцы!
— Ура! Гвардия! Ура!
— А первая кто? — спрашивает Сергей, когда мы выпиваем.
— Первая — “колышки”!
— Слышишь, Оля? — поворачиваюсь я к подруге. — Иван Тимофеевич — командир Первой Гвардейской дивизии.
На глазах у Ольги слезы.
— Ой, Андрей! Как мне хочется его увидеть сейчас, ты не представляешь.
Когда застолье разгорается, Ольга шепчет мне на ухо:
— Водой пахнет. Вы ведь на самом берегу стоите?
Я киваю.
— Искупаться бы, — мечтательно шепчет Ольга.
— Нет проблем, пошли, — говорю я, и мы с Ольгой исчезаем из-за стола.
На наш уход никто не обращает внимания. За столом — дым коромыслом. Веду Ольгу к небольшой заводи, заросшей по берегам ивняком. Я обнаружил
ее на днях, когда, бездельничая, слонялся по окрестностям.
— Ой, какая прелесть! — восхищается Ольга. Она быстро раздевается и бросается в воду. Вынырнув, она оборачивается. — А ты что стоишь?
Была не была! Ребята пьют, им не до нас, да и место это никто из них не знает. Нечего стоять на берегу и караулить. Сбрасываю одежду и
присоединяюсь к Ольге.
Наплескавшись вволю, Оля ложится на спину. Над водой только ее лицо и розовые соски грудей. Я подплываю и осторожно их целую. Она смеется и
обхватывает меня за шею. Плыву с ней к берегу. На мелководье подхватываю ее на руки и несу в кусты на берегу.
Час, а может быть и больше, мы предаемся любви, страстной и ненасытной. Наконец утомленная Оля затихает, лежа на спине и глядя в небо. На
нем уже зажглись первые звезды.
— Андрей, как ты думаешь, у этих звезд есть планеты?
— Должны быть.
— А на них есть жизнь? Я имею в виду такую, как у нас?
— И это вполне возможно.
— Представь, что они сейчас смотрят на нас в мощный-мощный телескоп, и что они видят?
— Они видят, как идет кровавая война, все горит и рушится, люди убивают друг друга…
— А два молодых придурка наплевали на все это и среди кровавой бойни любят друг друга. Что они подумают?
— Они решат, что война — явление временное, раз любовь, даже на войне, заставляет людей отрешаться от всех забот и тревог, заставляет
забыть о смерти и кидает в объятия друг к другу. Значит, подумают они, любовь сильнее жестокой войны, и в итоге она победит.
— По-моему, они будут правы.
Оля улыбается и гладит мою левую руку. Пальцы ее профессионально ощупывают шрам.
—И тебя пометило.