— Это что еще за школа такая?
Молодежь объясняет, что с началом войны все авиашколы перебазировали в Заполярье. В Нарьян-Маре оказались Качинское, Оренбургское училища.
Липецкая школа и еще две какие-то.
— Это зачем же вас туда загнали, на белых медведей с воздуха охотиться?
— Чудак-человек! — смеется Волков. — Неужели не понятно? Там сейчас — полярный день. Солнце круглые сутки не заходит. Летай сколько влезет.
Посмотри на них: кожа да кости. Небось спали часа по три-четыре?
К нам в звено назначили лейтенанта Комова. Он расспрашивает нас о боях. Ребята рассказывают ему о повадках фашистских летчиков, об их
тактических приемах. Особенно много внимания уделяют “Нибелунгам”. Беседу прерывает Волков, вид у него озабоченный:
— Андрей, ты же бывал над Белыничами?
— Да, а что?
Волков разворачивает карту на плоскости “Яка”.
— Расположение зенитных батарей хорошо помнишь? Давай-ка уточним.
Я показываю, где наблюдал зенитные батареи.
— Что, на Белыничи?
— Да, — кивает Волков, — идем сопровождать “пешек”.
— Когда летим? — загорается Комов.
Волков смотрит на него, склонив голову на левое плечо.
— Я сказал “мы идем”, а не “вы идете”.
— Как это? Мы что, на задание не пойдем?
— Конечно, нет.
— Почему?
— Милый мой! Мы идем на Белыничи. Знаешь, что такое Белыничи? Это восемь аэродромов, десятки зенитных батарей и полсотни, а то и больше
“мессеров” в воздухе. И ты хочешь, чтобы я взял вас к черту в пасть? Нет, молодые не пойдут.
— Вы что, думаете, мы струсим?
— Вот этого я как раз и не думаю. Скорее наоборот. А именно этого мне как раз и не надо. Мне было бы лучше, если бы вы от страха в штаны
наложили, “мама” закричали и мертвой хваткой в хвост ведущего вцепились. А получится что? Зенитки ударят, “мессеры” появятся, у вас — глаза
квадратные, обо всем на свете забудете и начнете пилотаж демонстрировать. А мне придется решать: либо задание выполнять, либо вас выручать.
Нет, дорогой мой Александре, в бою мало хорошо машину пилотировать. Тут надо еще кое-что уметь.
— А как же мы научимся, если вы нас на земле оставляете?
— Научим, не переживай. Еще налетаешься, навоюешься и звездочки на фюзеляже нарисуешь. А сейчас в бой не рвись. Все равно не возьму.
Через полчаса две эскадрильи во главе с Жучковым уходят на задание.
— А вы почему не полетели? — спрашивает у меня Комов.
— Когда мы не в строю, я для тебя — Андрей. Привыкай, мы теперь с тобой боевые друзья. А почему не полетел? Руку мне “Нибелунги” повредили.
Сейчас схожу в санчасть, узнаю, сколько мне еще по земле топтаться.
Эскадрильи возвращаются с задания. Волков мрачен как туча. У Жучкова вид под стать Волкову. Они уходят в штаб, а я спрашиваю у Сергея:
— Что случилось?
— Пять “пешек” потеряли, — со злобой в голосе отвечает Сергей.
— Как это вы умудрились?
— А что сделаешь, если зенитками там каждый квадратный метр утыкан? Море огня. И мы ничем помочь не смогли. “Мессеры” насели, целая группа.