Его сегодня уже эвакуировали.
Мы с Сергеем переглядываемся. Похоже, что догадка о грядущем отступлении — верная.
— Так все-таки надолго тебя отпустили?
— Да хоть на весь день. Если раненых привезут, за мной пришлют.
— А как ты не побоялась идти одна? Мало ли чего.
Ольга хлопает себя по кобуре.
— А это на что?
— Да ты стрелять-то из него умеешь ли? — спрашивает Сергей.
— Папка учил.
— Ну, тогда я молчу. Хотя это не твое оружие. Твое оружие — скальпель.
— Ладно, — прерывает нас Волков, — давайте быстренько проведем разбор полетов, и я пойду докладывать. Начнем с командиров звеньев. Кто что
видел? Валяй, Андрей, первым.
Выясняется, что мы сбили три “Хейнкеля” и пять “Мессершмитов”, из них Сергей — двух.
— Ну, Николаев, тебе вечером — двойная норма! Теперь наши промахи. Зря я вас разделил, да и сами вы еще раз разделились. От этих
“Хейнкелей” на скорости не уйти. А вот вертикальный маневр у них слабее. Следующий раз уведем их вниз и оторвемся на вертикаль. А если
драться на одной высоте, виражи покруче. Они из-за своей скорости радиус поворота в два раза больше имеют. Теперь… Лезут в лоб на пушечные
двухмоторные “мессеры” только самоубийцы. Ты понял, Злобин?
— Другого выхода не было…
— Ты его не искал! Скажешь, времени на раздумья не оставалось? Да ты сам его себе не оставил! И не спорь! Кто-кто, а ты должен воевать
грамотнее. Хороша была бы картина: Ольга Ивановна стоит на пустой стоянке, а Владимир Геннадьевич ей объясняет: извиняйте, не уберегли-с…
Ладно, сделайте выводы, а я — в штаб.
От той картины, что нарисовал Волков, мне становится не по себе. Ольга понимает мое состояние и пытается меня отвлечь.
— Андрей, можно мне твой самолет посмотреть?
— Да ты на него уже полчаса смотришь.
— Я имею в виду поближе.
— Пожалуйста.
Ольга обходит вокруг “Яка”.
— Красивый он у тебя. Изящный.
Она гладит машину по остывающему капоту и плоскостям.
— А дырки зачем? — показывает она на пробоины.
— Это для вентиляции, — с самым серьезным видом отвечает Иван, который в это время заправляет в магазин ленту со снарядами. — Хотите, Ольга
Ивановна, в кабине посидеть? Вы на старшего лейтенанта не оглядывайтесь. Это в воздухе машина его, а на земле — моя. Давайте руку.
Ольга забирается на плоскость и считает звездочки.
— Ого! А это что за корона?
— Это — “Нибелунг”, эсэсовский ас. Я ему сейчас, за сегодняшний, еще одну звездочку нарисую.
Иван устраивает Ольгу в кабине и закрывает фонарь.
— Вань, ты дырки успеешь залатать?
— Не так уж их и много, командор. На час работы. Здесь-то я залатаю, только ты их в других местах не получай.
— Накаркаешь — башку сорву. А то, может, помочь дырки латать?
Иван кивает в сторону Ольги и бормочет вполголоса какие-то непристойности про мои извращения. Он открывает фонарь и помогает Ольге
выбраться из кабины и спуститься на землю.
— Здорово! — говорит она. — Все на месте, все под руками, как у нас в операционной.