Катрин, посмотрев на нас, так же лихо опрокидывает свою рюмку. Ее огромные глаза стремительно увеличиваются, пытаясь вытеснить с лица все
остальное, из них ручьями льют слезы, она задыхается.
Андрей быстро насаживает на вилку кусочек селедки.
— Быстро закуси! Водку лучше всего соленым закусывать.
— Или острым, — подхватываю я, — например, лучком в уксусе. Очень способствует.
— А лучшая закуска — соленые рыжики! — мечтательно говорит Андрей.
При этих словах мы с Леной прыскаем от смеха.
— Я что-нибудь не то сказал? — удивляется Андрей.
Тут Лена подробно, с “картинками”, описывает мои опыты с синтезатором. Рассказ, как и следовало ожидать, производит неизгладимое
впечатление. Кэт буквально лежит на столе, трясясь от смеха. Андрей, отсмеявшись, подводит итог:
— Что ж, друже, первый блин комом. Ничего, освоим и эту технику. Звездные крейсера освоили и с синтезатором, даст Время, как-нибудь
справимся.
— Как-нибудь не надо, — замечает Кэт и, в свою очередь, рассказывает, как Андрей сделал ей букет роз, которые через полчаса начали
благоухать чесноком.
Когда проходит очередной приступ смеха, я спрашиваю Андрея:
— Ну что, теперь будем работать вместе?
— Конечно. А что, у тебя есть выбор? У меня нет. Мне после твоих подвигов в 41-м делать больше нечего. Тоже мне — летчик, ас! Ломится в
атаку без оглядки на тылы. Слушай, нехорошо получается. Тебе в распоряжение дают полный сил, молодой, здоровый организм, а ты его в дым
распыляешь. Не ожидал!
Андрей сокрушенно качает головой. Я в долгу не остаюсь:
— А сам-то хорош! Здоровый, опытный мужик не смог справиться с пятеркой подростков. Где тебе было в 41-м с “мессерами” драться!
Андрей мрачнеет.
— Да, подвел я тебя…
— Да брось ты! Шуток не понимаешь. Моя судьба была предопределена еще тогда, 4 мая. Кстати, ладно, я — человек случайный. А ты-то как в эту
историю влип?
— Еще в апреле, когда я служил в Ленинградском округе, мне предложил эту работу наш командир дивизии. Он был хроноагентом и присматривался
ко мне еще с Финской кампании. Я было согласился, но, когда он начал рассказывать подробности, у меня возникли сомнения, что я справлюсь с
этим заданием. Тогда и была задумана эта многоходовая комбинация. Ты просто слегка спутал карты, но ведь все закончилось нормально.
— А что это ты вдруг засомневался?
— Меня взяло сомнение, что я просто не доживу до октября. Комдив рассказал, как начнется война, какие будут потери и все остальные
подробности. И тогда я понял, что просто забуду о задании, буду лезть в любую драку без оглядки и потеряю башку задолго раньше срока.
— Так и я мог так же сделать!
— Ты — нет! Я же видел, как ты воевал. Не так, как все наши, а по-другому, по-новому. Ты резко уходил в набор, выигрывая высоту. Сколько
раз Сергей из-за этого от тебя отрывался! И стрелял ты с малой дистанции, короткими очередями, в упор, наверняка. Мне бы этому учиться и
учиться. А пока бы я этому учился, меня бы успокоили.
Я на мгновение задумываюсь.
— Да, ты, пожалуй, прав. Самолеты были новые, а вот инерция мышления подводила ребят. Буквально единицы — Волков, Лосев, Федоров и еще
кое-кто — сразу поняли, что основа современного воздушного боя — вертикальный маневр и точный огонь, и умело пользовались этим.