— Да как прочитаешь письмо из дома, кусок в горло не лезет. В тылу дети голодают, а нас как на
убой откармливают.
— Не на убой, а на победу! Думаешь, те, кто нормы составляет, — дураки? Или считаешь, что такие нормы тебе дают за кубики в петлицах да за
красивые глазки? Черта с два! Эти нормы тебе дают не за кубики, а вот за эти крылышки, — показываю я на авиационные эмблемы. — Если тебя на
наземный паек посадить, ты много не налетаешь. Так что, Игорек, кончай дурью маяться. Этот кусок потому у детей отбирают и тебе отдают,
чтобы ты ни одного фашистского самолета до этих детей не допустил. Лишнего нам не дадут. Понятно?
— Понятно.
— Ну, за ужином я посмотрю, как ты понял.
Иду к своей стоянке. Иван докладывает о готовности “Яка” к вылету. А я, вспомнив, говорю:
— Иван, в нашей избе под нарами в моем вещмешке лежат десять банок тушенки и шмат сала. Я их у интенданта выменял, к свадьбе заначил, да и
забыл про них. Отдай все это Наталье Анатольевне с детишками. Добро?
— Добро, командор! — Иван понимающе улыбается и помогает мне застегнуть парашютную систему.
Замечаю, что из штаба вышла Фридман. Она начинает оглядываться по сторонам. Наверное, меня ищет. Ухожу за машину, чтобы не увидела. Не
хватало еще, чтобы она стала меня сейчас благодарить или отказываться. Не обнаружив меня, она останавливает какого-то солдата и
расспрашивает его. Тот показывает рукой на мою стоянку. Наталья Анатольевна направляется ко мне. В этот момент на пороге штаба появляется
Жучков с ракетницей. Взлетает зеленая ракета. Я быстро залезаю в кабину и пристегиваюсь. Крошкин хлопает меня по плечу, помогает закрыть
фонарь и спрыгивает на землю.
На рулежке оглядываюсь. Маленькая мужественная женщина стоит на стоянке и смотрит мне вслед. В сердце кольнуло. Почти как Ольга. Она машет
мне рукой. К ней подходит Иван и что-то говорит. Фридман испуганно оборачивается и резко опускает руку. Я усмехаюсь. Наверняка Иван сказал
ей: “Не надо. Плохая примета!”
Взлетев, эскадрилья занимает свое место в строю. Полк ведет Федоров. Лосева вызвали в штаб дивизии. Через несколько минут в точке рандеву,
на четырех тысячах, встречаем полк “Пе-2” и занимаем место в походном охранении. Моя эскадрилья прикрывает нижний передний сектор. Еще
пятнадцать-двадцать минут полета, и под нами открывается Рославль. Станция разбита в щебень. Во многих местах очаги пожаров. Но горит вяло.
Ясно, что основное бензохранилище до сих пор не обнаружено.
Наша эскадрилья отрывается от строя, снижается до пятисот метров и широким фронтом проходит над станцией. Нет. Ничего не видно. Снова
уходим на высоту и занимаем свое место в боевом порядке прикрытия. И вовремя. В наушниках звучит команда Федорова:
— “Сохатые”! Внимание! Справа “мессеры”! Первая! Атакуйте! Вторая! Отсечь от “пешек”!
Первая эскадрилья обрушивается на “мессеров” сверху, а мы уходим в сторону солнца с набором высоты. Наша задача — отразить атаки тех
“мессеров”, которые все-таки прорвутся к “пешкам”. Первая ломает строй немцев. Третья вносит в их действия сумбур. А Федоров с четвертой
обрушивается на “мессеров” с тыла. Три фашиста добавляют свой дым к дыму пожарищ.
Наши пикировщики принимают боевой порядок и начинают работать. Они бомбят все мало-мальски подозрительные объекты. Но желаемого результата
все еще не видно.