Всего за 149 руб. Купить полную версию
До «Сокола» Инна легко домчалась и по инерции прыгнула в отходивший автобус верно, благодаря удобным мягким туфлям, словно так и предназначенным для упругого бега, но внешне все-таки, по ее мнению, слишком детским Она на вид совсем девушка и вполне заслуживает каблучка! Но стоит только заикнуться об этом матери, как готово слушать противно: «Рано Не по возрасту Люди примут тебя за лилипутку маленькая, а туфли на каблуках Ноги испортишь там кости формируются Ты и без того одета слишком по-взрослому». Тьфу. И, главное, не докажешь ей ничего. И пальто коротковато уже, выше колен на две ладони, совсем по-девчоночьи выглядит, хотя само красивое, польское, из мягкой шерсти в сине-зелено-серую клетку и с капюшоном. По-настоящему хороша только дамская коричневая кепочка из замши импортная, конечно, маме какая-то знакомая пациентка подарила, ей оказалась мала, ну, а Инна головастая девушка И славно смотрится с этой новой, совсем взрослой стрижкой (парикмахерша даже стричь ее так не хотела, все бормотала, дура, зачем, дескать, тебя стричь, как тетку для фотографии на паспорт, давай оставим побольше на макушке, чтоб можно было завязывать такой большой красивый бант, ну, не идиотка ли?) К кепочке идеально подходит старая мамина сумка вместительная и тоже из коричневой замши всяких там школьных портфелей Инна давно уже не носит: стыдно, не первоклашка ведь!
В этих мыслях она не заметила, как автобус подвалил уже к последней остановке перед той, на которой следовало выходить и так протяжно, будто по кариозному зубу, прошлась вдруг по сердцу нудная тупая боль: не хочу-у! простонала сама ее душа. Инна быстро оглянулась: ни одного знакомого в салоне не оказалось, все ее обычные попутчики успели прибыть в школу предыдущим рейсом; только на задней площадке смеялись две простецкие старухи, да равнодушно стоял высокий мужчина в кожаной куртке. Желтые двери длинного «Икаруса» сложились гармошкой, и, даже не успев принять конкретного решения, Инна с облегчением выпрыгнула на сухой пыльный асфальт.
Вот он. Теперь все-таки будем внимательней. Конечно, каждый раз все, как правило, идет точно так же, как и всегда, но Изредка они все-таки что-то меняют на ходу, и можно не успеть вмешаться У меня так, правда, случилось только однажды, в Римской Империи. Я был Встречающим одного новокрещеного, который шел на тайное собрание своей общины и все никак не мог столкнуться со стражниками, которые поймали и отвели на суд, мучения и казнь всех его товарищей, а он не дошел буквально полсотни шагов. После он прожил еще лет тридцать, со временем попал под влияние дурной женщины и отрекся. Так вот, стражники четыре миллиона триста тысяч сто шестнадцать раз появлялись за городской стеной у старого кладезя. И я никак не мог подогнать к нему подопечного вовремя, чтобы он, наконец, прошел свое Мытарство. А на сто семнадцатый они вдруг появились еще до ворот и схватили бы его, наконец, если бы я преступно не расслабился и сумел бы отвлечь внимание подопечного, который успел их увидеть и спрятаться В результате, мне так и не удалось помочь ему: он шел на то собрание еще сколько-то сотен тысяч раз, пока, наконец, не достиг своей критической массы, не попался им в руки сам и не умер от пыток. Его можно даже видеть на одной иконе всех святых не отдельно, правда, а в лике первомучеников, одиннадцатым слева в восьмом ряду но и это уже кое-что
Не понимаю, а где Встречающий этого мужа? Ведь мы могли бы связаться, обустроить А он один Почему?
Потому что это не его Мытарство, а ее здесь просто воссоздается нужная ситуация. Это девочке именно здесь и сейчас нужно пройти правильным путем, а исправлять путь мужчины не нам и не теперь; с ним другие работают, в других местах и по-другому если он в Книге. А если нет В любом случае, незачем это проверять.
Я понял, Наставник. Ее будут будить в одном и том же дне до тех пор, пока она не проживет его так, как было нужно?
Ты не совсем понял, Ученик. Да, ее будут будить в том же дне луч, подушка, помнишь? и, прожив его, как раньше, она продолжит жить день в день, шаг в шаг, жест в жест, слово в слово смерть в смерть, как сотни тысяч раз жила эту жизнь и умирала. У нее не будет никаких воспоминаний о прежнем, поэтому в бесконечности все пойдет совершенно одинаково: она ни разу не вздохнет ни короче, ни глубже. А умерев, опять проснется на той же подушке И так до тех пор, пока не накопится у нее некая собственная критическая масса. Что это нам неведомо, но так говорят Если я не сумею помочь ей раньше. И когда она поступит как должно, ее выпустят и Хранитель пойдет с ней выше. Ну, потом он, конечно, опять ее потеряет, а я снова приму на другом Мытарстве и стану думать, как ей ускорить его прохождение. Как видишь, ничего сложного
Это больше, чем ужасно, Наставник.
А что ты хотел это Мытарства. То, чего на земле боятся даже праведники. И притом, это не последнее ее испытание. Не забудь, на пути вверх стоят и другие стражи, а откупиться от них ей давно нечем
Но успеет ли она пройти все? Я слышал, времена подходят к концу
Не нам рассуждать о том. Сразу видно, что ты не Изначальный. Но не бойся она успеет. На земле, в ее времени, лишь десятый день после смерти урна с пеплом даже еще не замурована в нишу.
А если о ней кто-нибудь оттуда попросит?
Смотря кто и как. Но о ней некому попросить Да никто и не захотел бы Хотя Прислушайся Я не ошибся?
Бабушка Катерина проводила Макса до самого выхода в запущенный дворик дома престарелых. Сегодня она, вопреки обычаю, не спрашивала его о том, когда он собирается, наконец, вернуться к «родной жене» и «брошенным малюткам», не упрекала в измене «Таточке, милой девочке» и не обзывала Светлану проституткой. Надо же ни признака маразма в бабке, ни провалов в памяти, а как заело старую: «Надо жить с матерью своих кровиночек. Пока не вернешься в семью дом на тебя не перепишу». А то, что они с Татой развелись по обоюдному согласию целых шестнадцать лет назад, до войны еще, когда их дети заканчивали институты, и теперь у этих детей собственные перешли в старшую школу, что Света его верная и любимая жена уже полтора десятилетия, и, кстати, тоже мать его умницы Олечки упорно не принимает в расчет. Вздорная, упрямая и жестокая бабка. Прекрасно знает, как им трудно сейчас, как мучительно пережили проклятую войну, сколько друзей потеряли не говоря уж о крове, какая нищета беспросветная одолела Нашла себе повод для радости: соседка по этажу умерла такая же гнусная, сварливая, похожая на старого бультерьера, весь свет ненавидевшая старуха, Инной звали, а по отчеству черт бы ее побрал и можно переехать в ее более светлую угловую комнату
Макс раздраженно плюхнулся в старую битую машину, рассеянно ткнул было в кнопку автопилота, но спохватился и сразу отменил приказ: нет уж, на этой старой раскорячке тридцать шестого года выпуска он лучше сам поведет, плевать, что другие подумают, а то не дай Бог, как в прошлый раз Вспомнить страшно только чудо спасло: автопилот решил на высокой скорости произвести вертикальный взлет, и тут его, как раньше говорили, заглючило Ни отключить, ни руль разблокировать «Господи! крикнул он в отчаянье. Я еще дочке нужен!!!» и расклинило, вот чудеса Схватился за баранку, на последнем дыхании вырулил Считай, второй раз родился а все мало ему, все не нравится Бабу Катю вот костит за глаза, а покойницу эту постороннюю, Инну, или как ее там черту посулил Он перевел глаза на небольшой пластиковый складень, прикрепленный у сенсорной панели, и виновато пробормотал: «Упокой, Господи, душу новопреставленной рабы Твоей Инны И учини ее Ну, куда-нибудь там учини, где получше Не такая уж она и плохая была, наверное, как нам кажется И меня, грешного Максимилиана, прости, Господи, и помилуй» и Макс, быстро оглядевшись, украдкой перекрестился.