Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Я поднял руку и выстрелил. Дважды. Целясь немного правее сердца. Пули легли так близко, что их черные следы слились в одно пятно.
Шенки пошатнулся. Схватился за спинку стула, но все равно упал, пачкая кровью белоснежную скатерть. Феликс выхватил пистолет. И я целых четверть секунды созерцал черный ствол, направленный мне в лоб. Он узнал меня, и это отсрочило выстрел.
Я бросился на пол, и тут же пуля с глухим стуком ударила в стену.
Джей, скотина!
Феликс опять нажал на курок. И под его выстрелами я рванулся к стойке бара. Пуля, рикошетом отскочив от стены, ударила в левое плечо. Я даже не почувствовал этого. Распластался за металлической стойкой и перевел дух. Следующий этап дверь.
Идиотское положение. Всего один патрон, которым я не могу воспользоваться. Я не могу стрелять в своего друга. Вернее в своего бывшего друга. Теперь, даже если все обойдется, вряд ли наши отношения останутся прежними.
На меня полилось что-то липкое и до противности сладкое. Шерри бренди! Теперь вылейте на меня бутылку виски, и получится отличный коктейль.
Проклятые битые бутылки! Приходится ползти по ним. Вот она, дверь.
В полутемном проходе наткнулся на бармена. Наотмашь ударил его по лицу револьвером и выскочил на улицу.
Дождь. Настоящий ливень. Я в каком-то переулке, где нет ни единого фонаря. Вой сирен. Близко. Нужно бежать.
Меня ослепил свет фар. Ничего не видно, кроме этого белого марева, пожирающего глаза.
Застонав от отчаяния, вскинул револьвер, собираясь выстрелить туда, где по моим предположениям должно быть лобовое стекло.
Джей!
Я попытался заслонить глаза рукой, но это не помогло.
Сюда, Джей!
Господин Оскар, как это мило.
Я ввалился на заднее сидение и едва успел захлопнуть дверь, как машина рванула с места.
Мы долго петляли по каким-то переулкам, путая следы. Наконец выбрались на широкий проспект, где свет фонарей мешается с неоновыми вспышками рекламы.
Еще минут пять ехали молча. Потом Оскар повернулся ко мне, обнажив улыбке белые ровные зубы. Какая жалость, что он не испанец!
Прекрасный спектакль, сказал он, я очень, очень доволен.
А если что-то пошло не так? Если это была не иллюзия. Если я все-таки убил Шенки?
Медленно, как будто очнувшись от глубокого сна, опять появилась боль в руке.
Право же, продолжал Оскар, я был в полном восторге. Мне так все понравилось, что я даже не накажу тебя.
Прошло не меньше минуты, прежде чем до меня дошел смысл сказанного.
Наказать? Меня?
Именно.
Я
Я не люблю, когда пытаются меня обмануть.
Он включил магнитофон.
Голос Шенки: «Не вздумай целиться в голову. Будешь стрелять в область сердца. Это понятно?»
Следом моя реплика: «Кажется, да. Но пули настоящие».
И снова Шенки: «Разумеется. Все будет учтено».
Ну как? поинтересовался Оскар.
Паршивая запись. Шумы и все такое.
Конечно. Не с лазерного же диска переписывали.
Откуда это?
Заплатил кому надо.
Машина затормозила у тротуара, рядом с яркой витриной. Два манекена в огненно-рыжих париках демонстрировали плащи новой коллекции.
И что теперь? тихо спросил я.
Ничего. У тебя остался час и пятнадцать минут. Плюс к этому один патрон. Все условия остаются в силе. Ты еще вполне можешь успеть.
Все сначала. Опять.
Ты сам виноват.
Знаю.
Я вылез под дождь. Холодные капли текли по лицу. Придерживая правой рукой искалеченную левую, шагнул в сторону ярких огней. Потом вернулся к машине.
Как я узнаю, что заложники освобождены?
Читай завтрашние газеты, посоветовал Оскар.
Включился левый поворотник, и машина плавно влилась в поток себе подобных.
Тут до меня дошло, что я продолжаю держать в руке револьвер. Поторопился спрятать его под куртку.
Семьдесят минут и последний патрон. Кажется, из подобной ситуации выход только один застрелиться самому. На обдумывание ситуации ушло несколько драгоценных минут.
То, что я придумал, мне сильно не понравилось.
Время истекало. Осталось каких-то паршивых полчаса. Я едва-едва укладывался в срок, при условии при условии, что я вообще смогу это сделать.
По счастью, господин Шенки был уже дома. Открыл дверь, мельком взглянул мне за спину, сказал: «Проходи». Он не успел переодеться. Только снял пиджак, оставшись в той же белой рубашке, залитой чем-то красным.
Это кровь? спросил я.
Да. Синтетическая.
Пол в комнате был устлан пушистым ковром чайного цвета. Не повезет сегодня этому ковру.
Что-нибудь не так? спросил Шенки.
Все не так. Оскар знал, что в «Белой розе» не более чем комедия. У него запись того телефонного разговора.
И что он сказал?
Сказал, что у меня мало времени, чтобы исправить ситуацию.
Есть какие-нибудь идеи?
Я покачал головой.
Никаких.
Потом достал револьвер и взвел курок.
Кроме этой.
Шенки равнодушно взглянул на меня.
Кто-нибудь услышит выстрел, сухо заметил он.
Надеюсь, ответил я и нажал курок.
***
Болела голова тягучая, бессмысленная боль. Прежде чем что-либо делать дальше, я нашел в аптечке анальгин и проглотил две таблетки. Немного подумал, и добавил к ним еще одну. Все равно они начнут действовать только через полчаса.
После этого набрал на телефоне «02» и назвал адрес. И добавил только одно слово «убийство». С остальным, если захотят, ознакомятся на месте.
Старательно обходя багровые пятна на ковре, я подошел к бару. Извлек из нее почти полную бутылку виски и хрустальный стакан.
Наполнил его до краев.
Вместе со стаканом пошел на кухню. Срезал с лимона корку и опустил тонкую золотую спираль в напиток.
Радужные блики, преломляясь, искрились в стакане. Свет крошечных мерцающих звезд. Отблеск сновидений и забвения.
Нет, пить сейчас было бы неразумно. Хоть и очень хотелось.
Побег от реальности. Все-таки лучше было застрелиться. По крайней мере, голова бы не так болела. И рука. Может быть.
Закурил.
За пять минут успел выкурить три сигареты. И не почувствовал вкуса.
Наконец они явились. Вернее он, в единственном экземпляре. Случайно оказавшийся поблизости представитель закона.
Я встретил его и провел в комнату, оставив дверь открытой.
Он только мельком взглянул, повернулся ко мне.
Кто это сделал?
Я.
И вы же позвонили в милицию?
Да.
Зачем?
Не все ли равно?
Дверь в прихожей хлопнула, кто-то выругался, и перед нашими светлыми очами возник жизнерадостный очкарик в насквозь промокшем плаще.
Привет, Тай! бодро начал он. Ну и где твоя обещанная сенсация? Давай ее сюда!
Заходи и бери.
Я слегка посторонился, пропуская его в комнату.
Он издал довольный вопль.
О «Белой розе» я знаю. Это продолжение, да?
Это финал.
Ах, ну да.
Это еще кто такой? изумился старший лейтенант, ошарашенный подобной наглостью.
Пресса.
А, представитель первой древнейшей
Второй, мой дорогой, второй древнейшей.
Есть ли разница?
Я оставил их препираться и вернулся на кухню. Стакан с виски, полный звезд, все еще ждал меня.
До чего де надоело бороться с самим собой. Я выпил его залпом, но легче не стало.
Потом в комнате собралось слишком много народа. Мне наконец надели наручники и, затолкав в машину, повезли куда-то. Показалось, или я действительно видел аккуратно припаркованную машину господина Оскара. Показалось, скорее всего.
Пока меня обыскивали и снимали отпечатки пальцев, кто-то все же обратил внимание на мою руку. Отвели в медсанчасть.
Горели лампы дневного света, отражаясь на хромированных поверхностях. Все было белым и резало глаза.
Врач поменял повязку. Обработал раны старые и новые. Сделал обезболивающий укол. Сам. Я не просил.
После этого меня отвели в камеру. За спиной захлопнулась дверь, отрезая от внешнего мира. Наконец-то я был один. Добрался до кровати. Она оказалась скрипучей. Жесткой. Самой лучшей на свете.
Мне снились белые падающие здания, и жестокое солнце, восходящее над пустыней.
Утром начался допрос.