Римъ Эдельштейн - Гиперандрогения стр 4.

 Говорите же, ну,  сказала женщина.

 Как Вас зовут?

 Агнесса Павловна меня зовут. Всё? Разговор окончен?

 Агнесса Павловна, послушайте,  медленно и с увеличивающимся нажимом проговорил Собакин.  Муж ваш убит. Убит страшно, расстрелян в упор из обреза. И мне надо найти убийцу, найти быстро. Потому что я не знаю его мотивов и не знаю, почему и как

 У Вас есть ордер на мой допрос? Или как это называется?  злобно перебила она его. Зашипела, как змея.  Нет? До свидания.

И она хотела закрыть дверь, но Собакин схватился за неё обеими руками (за дверь).

 Я могу, конечно, позвонить Глазову,  начал он.  И тот выпишет постановление на ваш допрос. И сюда приедут полицейские. И Вы поедете в отдел. И там будете сидеть часов пять, пересказывая всё по кругу И Глазову, и помощнику его, Ручкину. И там душно, и накурено. И все будут смотреть только на Вас.

Он увидел, как Агнесса Павловна заколебалась.

 Я же предлагаю Вам пока что неформальную беседу Узнаю всё, поеду дальше.

Вдовица сняла цепочку и резко хотела отпихнуть дверь в сторону, но оперативник, само собой, удержал её без особых проблем.

 А вот бить дверкой меня не надо,  сказал он поучительно и мягко вошёл, прикрывая её за собой.  Мне разуться?

 Не стоит,  ответила она и поплелась в дальнюю комнату, в кухню, шлёпая босыми ногами по дорогому линолеуму.

Собакин всё ж скинул свои туфли, зная, что они у него топчут, и как-то постыдившись оставлять чёрные грязные отметины на полу. Оглядывая узкий коридор прихожей с поклеенными бесцветными обоями и серым платяным шкафом, он прошёл вслед за хозяйкой, миновав пару тёмно-синих стеклянных дверей в другие комнаты.

На кухне же был круглый стеклянный стол винного цвета и пара круглых стульев в такой же цвет на длинных ножках вроде тех, какие есть в барах. На столе стояла початая бутылка вина, даже не просто початая, а почти выпитая, и два пустых бокала.

 Вы одна?  спросил он резко, оглядывая комнату с синим же кухонным набором: парочка шкафчиков, раковина, бесшумная махина холодильника. Тут ещё было большое окно, в солнечную погоду наверняка палило нещадно занавески были такого же тёмного цвета. Раздвинутые.

 Одна-одна,  устало она ответила и начала наливать себе в бокал красное вино.  Будете?

 Не пью,  коротко ответил он, но в уме сделал ещё одну пометку.

 На работе,  кивнула она понимающе и залпом осушила свой фужер.

Он поморщился. И твёрдо сказал:

 На службе.

Агнесса Павловна ничего не ответила, просто закинула ногу на ногу и, опёршись локтём на стол, подпёрла свой острый подбородок ладонью.

Собакин мигом окинул её тонкие венозные ноги своим голубоглазым взглядом и перешёл сразу к делу.

 Расскажите, были ли враги у вашего мужа.

Агнесса Павловна отрывисто и нервно рассмеялась. Она уже достаточно охмелела, чтобы так себя вести.

 Да кругом. И всюду,  ответила она.

 Кто именно?

 Да быдло это, быдло!  воскликнула она.  Кто ж ещё? Когда ты успешный человек, ездишь на «ландровере», пьёшь вино за десять тысяч утром во вторник, всякое быдло тебе враг. Все тебе завидуют, все только и ждут

В другой комнате послышалось движение. Собакин обратил внимание, как дёрнулась Агнесса Павловна, но ничего не сказал ей. И так было понятно, что она тут не одна.

 А поподробнее? Что за быдло? Кто именно?

 Да мало ли кто,  уклончиво ответила она.  Вот, например, Склизякин. Партнёр его. Разругались в пух и прах пару недель назад. Как же мой милый был зол на этого придурка! Он же знал, что мой любимый собирался строить коттедж И не один! А целый посёлок, и там уже договорился даже с администра-а-а-ци-ей Фамилия у главного там такая Разуваев. Или Бармалеев. Или ещё как-то. А Склизняков взял да и выкупил, выкупил! И захотел туда перенести приют для собак! Ну, выселяют собак-то? Слышали? Четыреста штук на улицу, и Склизякин вот и захотел Хотя нет, это Разуваев-Бармалеев выкупил землю и приют переносить помогает, а Склизняков он хотел Он хотел выкупить землю, а мой любимый тоже не пальцем деланый. И у главного в посёлке том фамилия не Бармалеев, я его с другим перепутала! У того Верхушкин. Или Пашин. Или как-то так.

 Благородно же,  перебил Собакин, впрочем, безучастно. Информация была путаной.

Вдова прыснула со смеху.

 Да он их всех перебьёт, а деньги себе в карман. Склизякин два раза за вечер кушает, а уж денежки-то как любит! Или это Разуваев?

 Так. Ещё кто?  Оперативник уже догадался, что какую-то более точную и ценную информацию ему от вдовы не удастся получить. Во всяком случае, пока что.

 Ну Вся его компашка. Вся эта «Красная Греция». А я ему говорила, продай ты её И поедем в настоящую Грецию. Хоть тому же Склизякину. Он высоко метит. У него знаете где завязки есть? Ууу, тендеры-то разыгрывают она осеклась и мрачно искривилась, поняв, что наболтала лишнего. Проклятое винцо!  Это был Разуваев!

 Его сотрудники недолюбливали?  спросил оперативник прямо, пропуская мимо ушей путаницу из похожих фамилий.

 Да,  кивнула она.  Вот кто-то из них его и убил.

 Водитель бы указал, что среди них есть похожий по комплекции человек,  сухо выговорил Собакин и сделал пару шагов к выходу.  Но он ничего не сказал такого.

 Может, он сам вообще и убил?  серьёзно спросила она.

 Разберёмся,  пообещал Собакин после недолгой паузы. Дамочка эта явно что-то темнила. Учитывая, что она не могла запомнить фамилии партнёров мужа (или не хотела говорить прямо).

Он сделал ещё два шага до комнаты, из которой слышал шум, и спросил ещё раз:

 Так говорите, что Вы одна?

 Да Но я

Собакин быстро ухватился за ручку двери и рванул её на себя: там предстала голубая спальня с большой мягкой кроватью, одеялом стелившаяся по полу. У одной стены стоял шкаф с зеркальной поверхностью, но не купе, а обычный, на другой висела картина. Заснеженные вершины. Всё в спальне было в два тона в синий и голубой.

 Да что Вы себе позволяете!  вскрикнула она пьяно и подскочила из-за стола.  Это уже слишком!

Собакин мельком осмотрел комнату. На полу лежали чёрные кружевные трусы, постель расправлена вся в пятнах. Валяется небольшая жёлтенькая упаковка

 Убирайтесь!  крикнула она и толкнула его в плечо.

Собакин холодно же посмотрел на неё и немного улыбнулся.

 Извините, Агнесса Павловна, я больше так не буду,  сказал но, но бесцеремонно вошёл в спальню и направился к шкафу.  Что говорите, Вы одна дома?

 Одна, одна, одна! Убирайтесь, я полицию вызову!  но голос её звучал истерично.

 А что, если я Вам скажу, что есть ещё один подозреваемый,  заметил Собакин.  И он сейчас здесь.

 Я?!  воскликнула она.

 Нет, что Вы, Вы тут ни при чём.

Собакин подошёл к шкафу и взялся за ручку. Затем медленно попытался открыть. Дверцы не поддались.

 Да я на Вас жаловаться буду!  крикнула Агнесса Павловна.  Вашему начальнику! Или его начальнику! Или кому угодно! Да я до генерала дойду, да вы все повылетаете у меня!

Собакин ничего не ответил, но продолжал остервенело дёргать ручку шкафа, пока она не открылась. Он увидел перед собой Кучу рубашек. Просто тьму-тьмущую. И пиджаки, и брюки. Это в одном отсеке. А в другом Платья женские. И больше ничего.

 Что, фетишист чёртов, убедился?!  крикнула она и нервно рассмеялась.  В нём просто дверцы заедают. Можешь взять вон те чулки себе!

Собакин молча пошёл прочь, даже на неё не глядя. Перед тем, как выйти из квартиры, он сказал:

 Из города никуда не уезжайте, будьте так добры, Агнесса Павловна. И запоминайте мой номер. Пригодится.

И дважды назвал одиннадцатизначное число, стараясь разбить по три цифры. Он был уверен, что, несмотря на всю её пышность и браваду, номерок она попытается запомнить. На всякий же случай.

 А Вы себя кем мните?  спросила она, когда он уже вышел на лестничную клетку.  Холмс? Фандорин? Агата Кристи? Может быть, Николаев Лёша?

 У Вас логическая ошибка,  сказал он.  Один лишний. Один не персонаж.