Всего за 179 руб. Купить полную версию
Герман уезжал на работу к восьми утра, стремясь появиться первым в офисном здании, у Ярины занятия начинались в девять, иногда почти в обед. Возвращался ближе к ночи. Конечно, лукавил, врал сам себе. Пропадал на работе, встречался с приятелями, проводил время с Ангелиной всё, что угодно, лишь бы не оставаться с Яриной наедине. Ещё свежо было в памяти воспоминание о злосчастной пижаме и собственной реакции на мелькающее бельё из-под коротеньких шорт. Впилась в сознание неловкая тишина в машине, когда он гнал как сумасшедший, нарушая правила дорожного движения, Ярина в это время притаилась притихшим мышонком на заднем сидении, и один бог знает, что крутилось в её голове.
Тогда он спешно ткнул в две спальни, заявив, что можно выбрать любую. Показал квартиру, взмахнув руками: кинотеатр налево, гостиная прямо, кухня там. Сунул в ладошку ключи и скрылся у себя, не беспокоясь, как «сестрёнка» устроится. Сестрёнка звучит, как изощрённое издевательство. На сестру у нормальных мужчин стояка не случается. На девятнадцатилетних пигалиц с ватой вместо мозгов у тридцатилетних мужиков не должно вставать.
Нина поднялась, прошлась по кабинету, замерла у стеллажа с книгами, провела ладонью по корешкам, почему-то в глаза бросился отросший маникюр. Герман не помнил, чтобы Нина позволяла себе подобное. Даже в далёком прошлом, когда денег было в натяг, она всегда находила средства и время для ухода за собой.
Резко выхватила книгу, будто выбрав наугад, пролистала нервно пролистала, отбросила в сторону, взялась за другую, сделала то же самое, потянулась за третьей. В каждом движении боль.
Мама, прекрати. Герман встал рядом, смотря сверху вниз, не веря, что когда-то утыкался лбом в живот Нины и был по-детски счастлив от накатывающего чувства защищённости. Объяснить он это состояние не мог в силу возраста, но ощущение запомнил навсегда.
За что? Нина уставилась на Германа. За что? Почему он так со мной?
Не знаю. Он не знал, что сказать. Не знал тогда, пять лет назад. Не знал и сейчас. Не будет знать и через пятьдесят. Такому дерьму не могло быть объяснения. Ни с человеческой точки зрения, ни с юридической. Ни с какой!
За что? настаивала Нина, вряд ли слыша тебя. Я должна найти объяснение! На пол полетела ещё одна книга, следом отправилась целая стопка, разлетаясь по полу.
Я всё перевернул здесь. Пришлось перехватить руку Нины, остановив на полпути к редкому, коллекционному изданию. Не в стоимости дело, он бы с радостью спалил дотла всё, что окружало сейчас их, лишь бы Нине стало легче принять уродливую правду, но этого не произойдёт. Некоторые вещи невозможно исправить, понять, принять. Особенно любящему женскому сердцу. Везде перевернул, добавил Герман.
После оглашения завещания он перетряс каждый сантиметр кабинета. Всё в комнатах Дмитрия и Нины, он копался в личных вещах, находил то, что не должен видеть никогда в жизни и усилием воли выбрасывал из памяти. Смотрел в городской квартире покойного, даже дом в Малибу, где Глубокий был всего три раза, перевернул вверх дном. Ничего, что объясняло бы произошедшее.
Выпьешь? Нина плеснула в бокал виски, выпила, не поморщившись, отставила штоф с элитным напитком в сторону, не заботясь о бокале для Германа.
Он не пил, никогда, ни при каких обстоятельствах. Его выворачивало от вида, запаха, вкуса. Не представлял ситуации, в которой возьмёт в руки яд, убивший сначала личность родной матери, а потом её физическое существование. Всему, что случилось в те далёкие детские годы, вина алкоголь. Слабость, безволие, преступление на бытовой почве, нож трижды судимого сожителя, но в первую очередь алкоголь.
Герман плохо помнил времена, когда мать не пила. Были ли такие? Несколько оставшихся фотографий говорили о том, что были. Нина рассказывала, что её младшая сестра мать Германа, подавала огромные надежды. Окончила школу с золотой медалью, поступила в институт, умчалась в Москву, год прожила под одной крышей с Ниной, не поднимая головы от учебников. На лето между первым и вторым курсом отправилась домой, к родителям. Нина, будучи старшей, работала, компанию младшей составить не могла.
На родине встретила огромную любовь, тридцатилетнего женатого мужика, который рассматривал девятнадцатилетнюю девчонку, как свежий, нетронутый кусок плоти. Спустя несколько месяцев стало понятно, доучиться она не сможет кормить студентку и младенца Нина не могла. Небольшой зарплаты хватало на съём жилья, пропитание, кое-какую одежду, но никак не на нужды новорожденного. Отца у них не было, погиб в молодости, от матери уборщицы в местном доме Культуры, помощи ждать не приходилось.
Почему не сделала аборт? Верила, что большая и светлая любовь всей жизни вот-вот разведётся, заберёт к себе, в благоустроенное будущее Естественно, он не торопился разводиться, а ближе к родам вовсе исчез, отхватив тёплое место на другом конце страны.
Глава 5
Герман родился в срок, здоровым, крепким и никому не нужным. До его рождения умерла новоявленная бабушка, пытающаяся всеми силами заработать на пропитание себе и беременной, впавшей в апатию дочери.
Наверное, какое-то время мать не пила. Наверное, она заботилась о сыне в меру своего понимания. Может быть, любила, но всего этого Герман не помнил. Самые первые воспоминания вонь алкоголя, перегар, нескончаемая музыка, бесконечные друзья мамы.
Нину он помнил хорошо. Она казалась ему волшебницей, пахнущей леденцами «монпансье». Приезжала нечасто, забирала Германа, котого звали в ту пору просто Герой, возила в интересные места. Они ездили в самые настоящие путешествия. Целый день на пароходе, несколько часов в поезде. Ели вкусную еду. Особенно Гере нравился куриный суп с маленькими макаронами в виде букв или зверят. Мама никогда не готовила такой вкуснятины. А мороженое? Нина всегда покупала мороженое роскошь, о которой он не смел мечтать, живя с мамой.
Врезался в память разговор матери с Ниной, тогда Герман не понял ничего. Что мог понять четырёхлетний мальчишка, больше занятый новенькой железной дорогой, привезённой Ниной. Настоящее чудо с рельсами, шлагбаумом и мостом!
Нина просила отдать «его». Говорила, что «она не может родить», «они испортят ему жизнь». Убеждала, что у неё есть условия, она наконец-то устроилась на хорошую работу, обещала ежемесячно высылать деньги непутёвой сестре, лишь бы отдали «его». Гера тогда задумался ненадолго, но железная дорога куда важнее непонятных взрослых разговоров.
Нина уехала, накупив Гере подарков, через три дня у него пропала железная дорога и большая красная пожарная машина с выдвижной лестницей. «Мышь утащила», отмахнулась мама. Уже тогда, в четыре года, он понимал, что мыши не воруют детские игрушки, зато их можно продать на барахолке возле дома и купить алкоголь.
К семи годам он сам научился торговать недозревшими яблоками из городского заброшенного сада, бойко называл копеечную цену, ловко пересчитывал наличность. Деньги тратил на одну булочку или два коржика, на лимонад не хватало, вода из колонки прекрасно заменяла газировку. То, последнее лето в родном доме, благодаря бесхозным яблокам, стало самым сытным за почти семилетнюю жизнь Геры.
В один из июльских дней он прибежал домой по обыкновению в девять вечера. Позднее нельзя, очередной «папка» ругался. Орал, как ненормальный, если мальчишка «показывал неуважение», мог оплеуху влепить с такой силой, что потом полночи болела голова. А раньше ноги не несли домой. Что ждало семилетку в провонявшей алкоголем квартире? Крики, ругань, драки маленьким детям лучше подобного не видеть.