Я закатила глаза:
Боб, когда собираешься заработать несколько миллионов, нельзя играть на совести. Вопрос очень щекотливый. А что, если акушер порекомендует избавиться от ребенка с хрупкими костями, что дальше? Может, пренатальный тест на низкий уровень IQ, чтобы можно было сразу искоренить плод, не дав ему развиться и пойти в Гарвард?
Боб похлопал меня по спине:
Знаешь, здорово, что ты так увлечена нашим делом. Когда люди возлагают слишком большие надежды на развитие науки в сфере лечения болезней, я радуюсь, что биоэтика не была востребована, когда свирепствовали полиомиелит, туберкулез и желтая лихорадка. Боб вдруг остановился и повернулся ко мне. Ты неонацистка?
Что?
Я спросил на всякий случай. Будь твой клиент неонацистом в деле о криминальном преступлении, смогла бы ты выполнить свою работу, даже считая его убеждения неприемлемыми?
Конечно. Это вопрос для первокурсников юридического факультета, немедленно отозвалась я. Но это совсем другое дело.
Боб покачал головой:
Понимаешь ли, Марин, вовсе не другое.
Он скрылся за дверью в свой кабинет, и я застонала от раздражения. Зайдя к себе, я сбросила туфли, прошествовала к столу и села. Бриони принесла мою корреспонденцию, аккуратно перевязанную резинкой. Я про смотрела конверты, сортируя их на стопки по разным делам, пока не нашла незнакомый адрес.
Месяц назад, когда я уволила частного детектива, то отправила письмо в суд округа Хиллсборо, чтобы получить постановление об удочерении. За десять долларов можно было получить копию оригинала. Вооружившись этим документом и знанием того, что я родилась в больнице Святого Джозефа в Нашуа, я планировала пройтись по инстанциям и разведать имя моей биологической матери. Я надеялась, что какой-нибудь стажер по незнанию забыл стереть мое настоящее имя из документа. Вместо этого я договорилась со служащей по имени Мейси Донован, которая, должно быть, работала в окружном суде с тех самых пор, как вымерли динозавры. Именно она отправила мне конверт, который я сейчас держала в руках.
ОКРУЖНОЙ СУД ХИЛЛСБОРО, НЬЮ-ГЭМПШИР ПО ЗАПРОСУ: УДОЧЕРЕНИЕ МЛАДЕНЦА
ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ
Сегодня, 28 июля 1973 года, после рассмотрения ходатайства и по итогам слушания, а также по расследованию суда для проверки указанного в прошении и других фактов, чтобы предоставить суду полную информацию по целесообразности предложенного удочерения.
Суд, принимая во внимание все данные, признает правдивым ходатайство, а также то, что удочерение обеспечит благополучную жизнь младенцу, предложенному для удочерения. Суд постановил, что девочка, предложенная для удочерения, имеет все права ребенка и наследника Артура Уильяма Гейтса и Ивонн Шугармен Гейтс, и будет выполнять обязанности такого ребенка, а также с этого момента принимает имя МАРИН ЭЛАЙЗА БЕТ ГЕЙТС.
Я перечитала письмо во второй раз и в третий. Внимательно посмотрела на подпись судьи Альфред кто-то там. За десять долларов мне предоставили шокирующую информацию, что я
1. Женщина.
2. Меня зовут Марин Элизабет Гейтс.
А чего я ожидала? Открытку «Холлмарк» от моей биологической матери и приглашение на воссоединение семьи в этом году? Со вздохом я открыла шкаф для документов и бросила постановление в папку с пометкой «ЛИЧНОЕ». Потом достала новый конверт и написала на ярлыке «ОКИФ».
Неправомерное рождение, громко проговорила я, пробуя слова на вкус: они горчили, как кофейные зерна.
Я сосредоточила все свое внимание на новом деле, намекавшем, что есть дети, которым не следует появляться на свет, и послала молчаливую благодарность своей биологической матери за то, что она решила иначе.
Пайпер
Формально я была твоей крестной. Должно быть, мне следовало отвечать за твое религиозное образование какая ирония судьбы, ведь я ни разу не переступила порога церкви (возможно, я просто боялась крыши, которая вспыхнет праведным огнем), а вот твоя мать редко пропускала воскресную мессу. Мне нравилась сказочная версия крестной матери что однажды, с помощью мышей в крохотной одежде или без нее, я превращу тебя в принцессу.
Я редко появлялась в вашем доме с пустыми руками. Шарлотта говорила, что я балую тебя, но я же не бриллиантами тебя увешивала и не давала ключи от «хаммера». Я привозила игры, шоколадные батончики, мультфильмы, из которых выросла Эмма. Даже когда я приезжала прямиком из больницы, то импровизировала: надувала резиновую перчатку и завязывала ее как шарик. Из операционной прихватывала шапочку для волос. «В тот день, когда ты привезешь ей гинекологическое зеркало, говорила Шарлотта, двери этого дома закроются перед тобой».
Привет! кричала я с порога; если честно, не припомню случая, когда стучалась бы. Даю тебе пять минут, сказала я, когда Эмма побежала наверх к Амелии. Не снимай пальто.
Я прошла по коридору в гостиную Шарлотты, где ты лежала в своих «ортопедических штанах» и читала.
Пайпер! просияла ты.
Глядя на тебя, я все чаще замечала не дефекты костей или низкий рост, свойственные твоему заболеванию. Я вспоминала, как плакала твоя мать, потому что у нее снова не вышло забеременеть. Или как она забрала у меня стетоскоп, чтобы послушать биение твоего крохотного, как у колибри, сердечка.
Я села рядом с тобой на диван и вынула из кармана пальто новый сувенир пляжный мяч. Уж поверь, не так просто раздобыть его в феврале.
Мы так и не дошли до пляжа, сказала ты. Я упала.
А-а-а Но это не просто пляжный мяч, отозвалась я, надувая его до тех пор, пока он не стал похож на живот беременной на девятом месяце. Я положила его между твоих ног, прижимая к гипсу, и похлопала. Это, сказала я, бонго.
Ты засмеялась и тоже застучала по пластиковой поверхности. На звук в комнату вошла Шарлотта.
Выглядишь кошмарно, сказала я. Когда ты в последний раз спала?
Боже, Пайпер, я тоже рада тебя видеть
Амелия готова?
Для чего?
Для катка.
Шарлотта шлепнула ладонью по лбу.
Совершенно вылетело из головы. Амелия! крикнула она, а потом мне: Мы только что вернулись домой от юриста.
И как? Шон все еще грозится засудить весь мир?
Вместо ответа Шарлотта хлопнула по пляжному мячу. Ей не нравилось, когда я критиковала Шона. Твоя мать была моей самой лучшей подругой, а вот отец выводил из себя. Если он что-то вбивал себе в голову, то все, конец, его уже было не переубедить. Шон видел мир в черно-белом цвете, а я обожаю всплеск красок.
Угадай что, Пайпер, вдруг сказала ты. Я тоже ходила на каток.
Я взглянула на Шарлотту, которая кивнула мне. Подруга до ужаса боялась пруда на заднем дворе и всех его соблазнов. Я с нетерпением ждала истории об их приключении.
Если ты забыла о катке, то забыла и о распродаже выпечки?
Шарлотта вздрогнула:
А ты что испекла?
Брауни, ответила я. В форме коньков. А вместо лезвий и шнурков глазурь. Понимаешь? Коньки с глазурью?
Ты испекла брауни? сказала Шарлотта, и я последовала за ней на кухню.
Сама! Остальные мамочки уже внесли меня в черный список, потому что я пропустила весеннюю встречу ради медицинской конференции. Стараюсь наверстать упущенное.
И когда ты взбила тесто? Пока накладывала швы после эпизиотомии? После полутора суток работы? Шарлотта открыла кладовую и порылась на полках, пока не нашла упаковку чипсов «Ahoy!» и не высыпала их на блюдо. Серьезно, Пайпер, тебе обязательно быть такой чертовски идеальной?
Подруга вилкой потрогала кексы.
Ничего себе! воскликнула я. Кто подлил мочи в твой «Чириос»?
А ты чего ожидала? Влетаешь сюда на крыльях бабочки, говоришь мне, что я кошмарно выгляжу, а потом выставляешь меня и вовсе немощной
Ты главный кондитер, Шарлотта. Ты можешь печь сутки на Что ты, черт побери, делаешь?!