Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Сергей Сергеевич посмотрел на безмятежно спящую на краю кровати жену. На мгновение в памяти всплыло видение, когда он так же смотрел на нее первый раз. Прошло уже больше двадцати пяти лет, но для него она оставалась все такой же, какой была тогда. Вздохнув, он отпустил воспоминание, осторожно прикоснулся, а потом положил руку ей на плечо, ощутив ее тепло и передавая ей капельку своего. Потом он наклонился к ее щеке и нежно поцеловал, стараясь не разбудить.
Он снова глубоко вздохнул и уже около дверной занавески услышал, как она повернулась с боку на спину и сонно спросила:
Сколько времени? Уже уходишь? Опять поздно вернешься?
Рано еще. Спи. Постараюсь особенно не задерживаться. Звони, если что.
Яркий утренний свет на кухне снова заставил его замереть на мгновение и привыкать к новому освещению. Прищурившись от света, он оглядел их крохотную кухоньку. Да, маленькая, зато все под рукой. Он взял со стола свой мобильник, подошел к входной двери, надел туфли и, стараясь не шуметь, вышел из квартиры.
Лирическая минутка закончилась, и в нем снова включился автопилот. На автопилоте он вставал по будильнику, умывался и брился, завтракал, мыл и убирал за собой посуду. Теперь на автопилоте он спустился с третьего этажа, быстрым шагом прошел по просыпающейся и пока еще безлюдной улице до входа в метро и нырнул под землю. Названий станций он тоже не слушал и не смотрел, ориентируясь по внутреннему таймеру, настроенному на один и тот же ежедневный маршрут. Переходы с одной станции на другую, дверь вагона, ближайшая к переходу или выходу в город, все было словно записано во внутреннюю программу и происходило без участия его мозга.
Нельзя сказать, что в дороге его мозг продолжал спать или просто лентяйничал. Сергей Сергеевич по привычке брал при входе в метро утреннюю газету, читал анекдоты и разгадывал судоку. Иногда, правда, мешали непрошеные мысли о работе или о семье, и тогда судоку приходилось доразгадывать уже после выхода из метро.
Официально по справочникам от метро до офиса, где он работал, пешком было двадцать минут. Раз в полчаса от метро ходила маршрутка, но он любил пройтись и взбодриться перед работой или освободиться от рабочих забот по пути домой. Обычно на эту дорогу у него уходило около пятнадцати минут. Отведенные двадцать он тратил, если на ходу продолжал решать судоку. Когда опаздывал или торопился, то укладывался в двенадцать, а то и десять минут.
Этим утром он не торопился и не думал о судоку головоломка так и осталась неразгаданной, внутренне Сергей Сергеевич готовился к неотвратимой неприятности на совещании. Он не раз проговаривал сложившуюся ситуацию с начальством в его кабинете. Вроде бы и единственный выход сообща нашли, но в пятницу ему нашептали, что ожидается публичная порка. Вот он и размышлял над линией своего поведения, решив в итоге ничего никому не объяснять и не доказывать публично.
На проходной он поздоровался с вахтером, предъявил пропуск, взял ключ от кабинета и прошел по пустым коридорам к себе. До начала рабочего дня еще оставался час, а до начала еженедельной планерки аж целых два. Можно за это время что-то нужное и полезное сделать, например, поработать над отчетом по очередному договору.
Через час его от работы оторвал телефонный звонок. Звонил начальник лаборатории, как раз по поводу этого самого отчета.
Нет, я еще не закончил. Постараюсь сегодня, но не знаю Давайте подходите ко мне в кабинет сразу после обеда со всеми исполнителями, и поговорим. Хорошо, нестрашно, пусть не все, а те, кто будет. Там кое-что подправить надо. И по-хорошему бы в одном месте заново пересчитать и обосновать. Вообще, там надо обязательно добавить какое-то обоснование по многим местам, пусть кратенькое, всего на абзац или даже пару предложений, но надо, а то непонятно. Кое-что я сам хочу написать, но не уверен, что сегодня успею. Словом, приходите в два часа разберемся.
Оставшийся час прошел в работе незаметно, и о чудо! кроме этого звонка никто этим утром больше не звонил и не заходил. Обидно было прерывать приносящую удовольствие работу и останавливаться на недописанной и даже еще не до конца сформулированной мысли, но до совещания оставалось уже меньше пяти минут.
Перепрыгивая через ступеньки, он помчался на четвертый этаж. Увидев впереди начальников других отделов, он перешел на нормальный шаг и вошел в зал совещаний вслед за ними.
Зал располагался на последнем этаже здания и не имел ни одного окна. Висевшие на стене под потолком кондиционеры могли обеспечить комфортную температуру, но в помещении всегда было душно. Этот зал казался Сергею Сергеевичу каким-то искусственным и неуместным, как и сами еженедельные планерки по полтора-два часа. Все вопросы он старался решать лично с начальниками других отделов или с собственным начальством у него в кабинете. Лишь изредка, когда кто-то из нужных ему людей отсутствовал из-за командировки, отпуска или по болезни, он пользовался планеркой, чтобы договориться о встрече. Иногда, конечно, случались и срочные поручения от вышестоящих организаций, но и они после планерки дублировались через канцелярию. Смысл собственного участия в этих совещаниях он видел лишь в том, чтобы информировать высшее руководство о том, чего они могут не знать, или если решение возникшей проблемы требует их вмешательства. Планерка была для директората. Директорат и устанавливал свои порядки, вплоть до строгого определения своего места за столом совещаний для каждого отдела. Глядя на то, с какой радостью, с каким облегчением и с какой скоростью участники обычно покидают это душное помещение, Сергей Сергеевич полагал, что он не одинок в своем мнении о планерках.
Войдя в зал, Сергей Сергеевич, улыбаясь, молча кивал в ответ и за руку здоровался со всеми, мимо кого проходил к своему стулу. Витька Бондарев, начальник смежного отдела, уже сидел на соседнем месте. Вопросительно глядя в глаза, он пожал руку, но не дождавшись никакого ответа, продолжил делать пометки в своем блокноте. В этот момент в зал вошло руководство без отсутствующего директора, расселось в президиуме и сразу же начало еженедельную планерку.
По очереди, один за другим присутствующие докладывали о работе своих отделов или служб за прошедшую неделю и о планах на эту. Иногда Борис Мансурович даже о чем-то их спрашивал, чтобы не повторять дежурное «спасибо» перед переходом к следующему докладчику. Но на это Сергей Сергеевич только еле-еле снисходительно улыбался. Ему достаточно было один раз бросить взгляд на сидевшего во главе стола Бориса Мансуровича, чтобы уловить в его лице азарт охотника, загнавшего свою жертву и предвкушающего момент расправы. Он ждал. Они оба ждали, когда подойдет его очередь.
Сергей Сергеевич был уверен, что ничего, что могло бы помочь решить стоящие перед ним и перед его отделом задачи, на планерке он не услышит. Убрав свисшую на глаза прядь, он машинально провел пятерней по рано поседевшим волосам и подумал, что ему пора бы наведаться в парикмахерскую. Присутствующие склонились каждый над своими столами и время от времени делали какие-то записи, не поднимая глаз. Или делали вид, что делали записи. Он один смотрел на все как зритель, поглядывая на висевшие на противоположной стене большие часы, стрелки которых, нервно подергиваясь, неумолимо приближали то, про что говорят: «Чему быть, того не миновать». Казалось, что он вообще никак ни на что не реагирует. На его лице не отражалось никаких эмоций. К тому то моменту, как подошла его очередь, на планерке не было сказано ничего, что касалось бы работы его отдела или его лично. Он подождал, пока будет произнесено название его отдела, и отрапортовал: