Всего за 199 руб. Купить полную версию
Не звонила?
Я знаю, чего стоит ему задавать такой вопрос мне.
Нет, Олег, не звонила. С чего ей мне звонить?
Не ври.
Молча протягиваю ему телефон, но Олег, конечно, не опустится до такой вещи, как проверка списка звонков, он для этого слишком не знаю, порядочный, что ли. У них и с Мари так было личные границы, за которые никто не переступает. Ей тоже никогда не приходило в голову копаться в чужих телефонах, ящиках или карманах. Меня, признаться, это очень злило, но, возможно, потому, что она требовала такого же отношения в ответ, а я хотел знать, что она делает, когда рядом нет меня.
Ну, хочешь, я позвоню ее лечащему? Странно, что ты сам этого до сих пор не сделал.
Я не могу привязывать ее к себе. Я не должен.
Олег, ты такой дурак Ее не надо привязывать, она согласна добровольно.
Замолчи.
Да я же не об этом
Я понял. Все равно замолчи. Ты не понимаешь, каково это.
Каково что? я разозлился. Лежать здесь и строить из себя великомученика? Ты не умираешь. Более того ты встаешь и даже пробуешь ходить. Какого хрена ты изводишь Мари? Позвони ей и скажи, что с тобой все нормально насколько сейчас возможно.
Не лезь в это.
Я в очередной раз испытываю желание врезать ему, но сдерживаюсь не по-джентельменски бить лежачего, когда он не может ответить. Хотя почему не может? Он одной рукой даже лежа запросто свернет меня в бублик, это я знаю. Но все равно не могу. И мне жалко их обоих и его, и Мари.
Ты мне объясни, чтоб я понял. Может, действительно есть что-то такое, в чем ты прав?
Есть, Олег закрывает глаза. Но ты все равно не поймешь. Нет ничего хуже, чем увидеть жалость в глазах женщины, которую ты любишь. Жалость, понимаешь? Это унижает.
Ну, вы определенно нашли друг друга, машу рукой, встаю и отхожу к окну, открываю его на улице тепло, совсем не по-сентябрьски. Та тоже твердит, как заводная не хочу, чтобы меня жалели. А жалость, друг мой, иной раз куда более честное чувство.
Ты в этом ничего не понимаешь.
Ну, мне-то куда
Умолкаем оба. Я, опираясь руками о подоконник, смотрю в окно, Олег так и лежит с закрытыми глазами.
Вставай, нарушаю тишину минут через пять.
Не сейчас.
Вставай, я сказал! повышаю голос до предельно допустимого в общении с ним. Каждый день не меньше десяти раз мы договаривались. Вставай, ну!
Он берется руками за спинку кровати. Подтягивается кровать угрожающе скрипит, выдерживать давление туши весом в сто сорок семь килограммов ей тяжеловато. Олег отталкивается, спускает ноги, берется руками за раму кровати. Я, скрестив на груди руки, жду. Нет, я не помогу, не протяну ему руку он должен делать это сам, должен хотеть встать. Он может. Уже может, не то, что на прошлой неделе
Олег встает, пару секунд ловит равновесие ноги пока плохо слушаются, но это уже лучше, чем ничего.
Ну, иди, что встал?
Он смотрит на меня почти с ненавистью они все так смотрят, абсолютно любой пациент, которого я заставляю работать через боль, смотрит на меня так, как будто готов убить. Но для этого надо сделать шаги, и первый всегда самый трудный.
Давай, Олег, мне скоро нужно уходить.
Так уходи.
Выгони меня, предлагаю абсолютно серьезно. А что? Возьми за шкирку и выкинь из палаты, ты ведь часто раньше меня из комнаты выкидывал на даче. Так сейчас-то что мешает?
Вижу, как он сжимает кулаки, но тут же расслабляет ладони. Опытный психолог, он, конечно, понял, что эта провокация часть терапии, он сам так делал с Мари.
А ты, смотрю, научился, чуть улыбается он, делая шаг в мою сторону и шатаясь.
Не торопись, медленно ноги переставляй. Мы никуда не опаздываем. Еще шаг.
На его лбу выступила испарина, я знаю, что ему больно. Но он должен это преодолеть. Болеть будет еще долго, ему нужно с этим справиться.
Давай, Олег, ну, что ты, как маленький?
Он закусывает губу, делает шаг, еще один, еще упирается в стену ладонями, приникает к ней щекой и закрывает глаза.
Дай стул, цедит сквозь зубы.
Нет. Отдохни и возвращайся.
Ты врач или садист?
В свободное время садист, ты же знаешь, киваю даже без тени улыбки. А сейчас я твой врач, и ты делаешь то, что я тебе рекомендовал.
Олег с каким-то нутряным рыком разворачивается и шаг за шагом приближается к кровати, я подхожу ближе, подставляю плечо, чтобы он мог спокойно сесть, а не рухнуть, развалив и без того еле дышащую конструкцию. Подаю ему полотенце, он вытирает мокрый лоб и грудь под безрукавной майкой.
Что, тяжело?
Нормально, цедит он.
Надеюсь, мне не нужно требовать видеоподтверждения твоих занятий без меня?
Еще не хватало.
Ну, тогда я пошел, мне в реабилитацию после обеда.
Если она позвонит, ничего ей не говори.
Она не позвонит мне, Олег, неужели ты не понял ничего?
Но я ошибся. Она позвонила. Позвонила через два дня после отъезда. Но что это был за звонок Я не сразу понял, открыв глаза в темной спальне, что происходит настенные часы светились зеленой цифрой 5:03, а телефон на тумбочке надрывался звонком. Я взял его на экране красовалась Машкина черно-белая фотография и подпись «Мари». Рядом спала Лерка, я покосился на нее, но трубку снял.
Алло, проскрипел я и вдруг понял, что на том конце орет музыка и раздаются рыдания. Мари! Мари, что случилось? Машка!
А все, Мастер
Ну, там, видно, вообще провал, если она зовет меня Мастером в разговоре по телефону
Мари, немедленно сделай потише и скажи, что случилось!
Музыка стала чуть тише, я даже услышал, как щелкает зажигалка.
Мне крышка, Мастер.
Ты можешь нормально объяснить? И вообще ты выпила, что ли?
А какая теперь-то разница? Все.
У меня почему-то сделались холодными руки, я выбрался из-под одеяла, ушел в кухню, включил там подсветку и тоже взял сигарету.
Маша я тебя прошу, объясни мне все нормально, как можно мягче попросил я, закуривая.
Что вы хотите знать, Мастер? Что у меня метастазы в височной доле мозга? Ну, теперь знаете.
Я уронил сигарету на стол, хлопнул по ней ладонью, даже не почувствовав, что обжегся. А ведь Олег просил врача не говорить ей ничего такого, если вдруг обнаружится при мне звонил ему и просил эту информацию от Мари скрыть. Но Мари сама врач, уж наверняка все поняла, если увидела снимки хоть мельком. Она и улетала-то с подозрением на это обмороки на ровном месте с нарастающей частотой, головные боли, снова слабость в руке.
Мари, ты зря в панику кинулась, начинаю осторожно и вдруг словно со стороны слышу, как фальшиво звучит мой голос. Вот же черт, артист из меня вообще никакой
Не надрывайтесь, Мастер, произносит она насмешливо кажется, уже взяла себя в руки, и это хорошо. Я же все понимаю. Один очаг но это очаг в мозге. О чем тут думать
Прекрати немедленно! Хочешь, я приеду к тебе?
С какой это радости? Решил, что бессмертный?
Дура! Не надо тебе одной там и осекаюсь, потому что невольно сейчас подкинул ей нехорошую идею.
А вы не бойтесь, Мастер. Если я решу уйти, то афиши развешивать не стану и вам бы не позвонила.
Прекрати эту комедию ломать, какой я тебе Мастер?
Такой же, как всем.
Маша
Все, Денис, прости, что я позвонила, не надо было. Я тут совсем одна, просто напилась от страха, это пройдет. Все, прости еще раз, и я не успеваю сказать ни слова, как звонок сброшен, а телефон отключен я пытаюсь перезвонить, но натыкаюсь на механический голос робота.
Ох ты ж черт вообще все не по плану пошло. И мне надо лететь к ней, надо она одна не справится, я знаю. Лезу в интернет, нахожу вечерний рейс на сегодня утренним не могу, надо отпроситься на всех работах, забежать к Олегу Нет, к Олегу, наверное, не надо я не смогу отыграть лицом, а он все поймет, и неизвестно, чем это закончится, так что пусть пока не знает. Мари ему не позвонит, в этом я уверен она уже жалеет, что и мне-то набрала. Ладно, Олегу совру что-нибудь насчет учебы на пару дней. Надо только с кем-то из парней в реабилитации договориться, чтобы зашли к нему, проконтролировали и массаж сделали.