Всего за 529 руб. Купить полную версию
Как будто попадаешь в иной мир! я прошлась по кругу, пытаясь окинуть взглядом необъятное. А потом остановилась и посмотрела на Самира: Это комната моей бабушки, так?
Парень кивнул, скользнув глазами по картинам:
Она умерла, мечтая попасть в Индию.
Откуда вы знаете?
Моя бабка была ее личной горничной. Как это правильно назвать?
Вы меня спрашиваете? Я американка. Камеристкой?
И снова этот легкий, почти не заметный изгиб губ:
Вы выглядите как девушка, которая должна знать подобные вещи.
Женщина.
Ну да, Самир опустил голову, но свои темные глаза глубокие как озера от моих не отвел. Он был слишком молодым для меня. Я была связана запутанными, еще не законченными отношениями. Но я могла в тот миг поклясться, что парень со мной флиртовал: Да, женщина.
«Не заблуждайся и не поддавайся иллюзиям!» велела я себе и отошла от Самира подальше.
Моя бабка рассказывала отцу о леди Виолетте, кажется, на протяжении всей своей жизни. Я думаю, что он познакомился с ней до ее кончины. Но все те события, что произошли сразу после этого Все это странно.
А что за события?
Я не знаю всего в точности отец лучше бы вам рассказал но моя тетя, его сестра, исчезла. Моя бабка на тот момент еще была жива, а вот здравствовала ли ваша бабушка или уже упокоилась, я не помню. Вам лучше расспросить отца.
Я прищурила глаза:
Его сестра так и не вернулась?
Самир приподнял плечо:
Нет. Ее так и не нашли. Ей было всего пятнадцать.
Печально.
Да, прошелся взад-вперед парень.
А ваш отец он до сих пор живет здесь?
Угу.
Во вторник я ужинаю в ресторане Пави.
Она говорила. Это очень любезно с вашей стороны.
Это с ее стороны любезно, парировала я. А поначалу это ведь был ресторан вашего отца, так? Он все еще помогает Пави?
Временами, смахнув древнюю паутину с фотографии в орнаментированной рамке, Самир протянул ее мне: Вот они, в Индии. Наши бабушки.
Мое сердце екнуло. На черно-белом моментальном снимке были запечатлены две женщины. Индианка смотрела в камеру прямо, не улыбаясь; длинная черная коса свисала с плеча ее сари. Белая женщина, моя бабушка, сидела в кресле, положив руку на голову большой светлой собаки. Она была в безукоризненно пошитой, приталенной сорочке, бриджах и сапогах для верховой езды. И я мгновенно узнала ее лицо.
Потому что это было мое лицо!
У нас даже волосы одинаковые, пробормотала я, прикоснувшись к своим вьющимся локонам. Непослушные, они своенравно падали на плечи совсем как у бабушки Виолетты.
У отца есть копия этого снимка, сказал Самир и, пристроившись позади, заглянул через мое плечо на фото: Я даже испугался, когда вас впервые увидел. Вы словно перенеслись во времени вперед.
Я заглянула в свои глаза, перевела взгляд на свой слишком широкий рот, с него на подбородок и скулы, гораздо более резкие и решительные, чем утонченные черты мамы:
Не знаю даже, что и думать
А Пави похожа на мою бабушку, откликнулся Самир, хотя не так сильно, как вы на леди Виолетту.
Его дыхание взъерошило волосы на моем плече, и смятение, в которое повергла меня фотография, приумножила неловкость от близости его тела. И опять этот ускользающий знакомый запах
«Так, не все сразу!» Вернув фотографию Самиру, я отстранилась:
Что-то я разволновалась.
Понимаю.
Под картиной с пышнотелой обнаженной красавицей, возлежавшей на кушетке, стоял инкрустированный туалетный столик с множеством разных флакончиков. Взяв один из них, я вытянула затычку. Духи высохли, от былого аромата остались лишь последние терпкие нотки. Но это, без сомнения, был «Шалимар».
Этот флакончик сам по себе, наверное, стоит целого состояния. Это, должно быть, «Лалик», не выпуская его из руки, я обвела глазами комнату и внезапно ощутила всю тяжесть решений, которые мне предстояло принять. Картины, все эти бесценные сокровища и ненужный старый хлам, загадки и подарки на память, обветшалые стены и идеальный музей ушедшего времени Что мне со всем этим делать? Здесь так много всего Я даже не знаю, с чего начать
Вам не нужно принимать решение сегодня, Самир взял из моих рук флакончик и поставил его на то место, где он стоял идеальный, не запыленный овал. Может, на сегодня хватит впечатлений, а? подтолкнул он меня к двери. Каждому открытию свое время.
Кивнув, я бросила через плечо взгляд на залу, когда-то утопавшую в расточительной роскоши. Самир был прав. В тот момент я уже вряд ли могла воспринять адекватно новые откровения и разоблачения. И все же я спросила:
А у вас есть предположения, где была спальня моей мамы?
Возможно, наклонив голову, Самир постучал по губам указательным пальцем: Дальше по коридору.
Он провел меня мимо нескольких дверей. Одна из них была открыта, и я, конечно, не преминула заглянуть внутрь. Комната оказалась в плачевном состоянии: потолок лежал на кровати, отклеившиеся обои свисали со стен покоробленными, заплесневевшими полотнами. Около изысканной лестницы я остановилась и скосила взгляд вниз, к ее основанию. А потом подняла глаза к галерее:
Мы можем подняться туда?
Конечно. Но, пожалуй, это лучше сделать в другой день.
Ох, извините! Я в своей ненасытности, наверное, замучила вас.
Рот Самира слегка выгнулся. В тусклом свете его глаза лукаво блеснули, призывая меня погрузиться в их бездонную черноту, узнать, что за нею скрывалось. Так мужчины не смотрели на меня настолько давно, что я не сразу поняла, что это было.
Мне нравится ваша ненасытность, рука Самира взметнулась вверх, пальцы лишь слегка коснулись моего локтя и тотчас же отпрянули в сторону. Но мне показалось, что вы устали.
Я?
Вы начали прихрамывать.
А-а, я только в этот миг почувствовала, что нога действительно стала побаливать. Похоже, вы правы. Но мне, правда, хочется увидеть мамину комнату. Если это возможно
Конечно, Самир предложил мне руку, и мне очень захотелось прильнуть к нему вплотную, уловить запах его рубашки.
Пришлось взять себя в руки.
Показывайте путь, отмахнулась я от руки парня с легким смешком.
Думаю, вот эта комната была опочивальней вашей матушки, произнес Самир, распахнув передо мной полуоткрытую дверь. Черно-белый кот спрыгнул с кровати и сначала юркнул под нее, а когда мы вошли, прошмыгнул мимо нас в коридор. Похоже, в усадьбе обосновалась целая колония диких кошек. «И что с ними будет, если я затею в доме ремонт?» почему-то подумалось мне.
Мамина спальня сохранилась не так хорошо, как бабушкина. И меблировка ее оказалась скромнее. Никаких картин или флакончиков с духами. Постель была убрана, потолок практически голый. На большей части стены с окнами кривились водяные разводы, а в углу с потолка предостерегающе свисали отваливающиеся куски лепного фриза. Я попыталась выдвинуть ящик комода, но он от сырости разбух и не поддался.
Больше рассматривать здесь было нечего. Я испытала гораздо большее разочарование, чем следовало, и тот же прилив эмоций, что накатил на меня в торговом центре, выплеснулся на лицо слезами, потекшими из глаз. В смущении отвернувшись от Самира, я поспешила смахнуть их с щек руками.
Но это не помогло. Тоска по маме захлестнула меня с новой силой. Возможно, это была ее комната. Быть может, она засыпала в ней тысячи раз. Самир, должно быть, понял, что я заплакала, но с деликатностью отошел в сторону. Через пару минут я сделала глубокий вдох и огляделась. У ближайшей стены стоял красиво декорированный гардероб. Я попробовала отворить его дверцы. Они открылись легко; внутри висели вечерние платья истлевшие настолько, что превратились в отрепья, цеплявшиеся друг за друга нитями. Дотронься я до них, и они бы рассыпались в прах. Но в глубине шкафа я заметила какой-то предмет. И, как можно осторожнее отодвинув подолы нарядов, достала его. Одно из платьев упало с вешалки, но меня это уже не озаботило.