Страндберг Матс - Кровавый круиз стр 13.

Мадде берет поднос и тарелку, привычным движением кладет запеченные овощи, мясо, ветчину, яйца с креветками, слабосоленого лосося, она старается максимально эффективно использовать поверхность, будто укладывает кубики тетриса. Она не удостаивает вниманием картошку, хлеб и остальные продукты, которые только набивают живот. Подруги вместе идут к кранам и наполняют до краев по два бокала белым. За столом они сразу чокаются. Вино холодное и сладкое на вкус. Мадде фотографирует еду на тарелке, со второй попытки выкладывает фотографию. Потом начинает есть. Все просто страшно вкусно. Как всегда.

Мадде за свою жизнь побывала, наверное, в двадцати круизах на «Харизме». В первый раз она была еще ребенком. Всей семьей они ездили в отпуск в Стокгольм, поездка включала круиз. Мадде была в восторге. Она сидела в этом же ресторане и думала, вот оно как это быть богатым, как герои кинофильмов. В первый раз тогда девочка поняла, что есть другой мир за пределами их городка на Крайнем Севере и что она тоже может стать частью этого мира. Только нужно сделать туда шаг. То, что Мадде переехала в Стокгольм, в некотором роде заслуга «Харизмы». К счастью, Сандра переехала тоже.

Сейчас Мадде уже знает, что по-настоящему богатые люди вряд ли когда-нибудь ступят ногой на финский паром. Но это уже неважно. Она по-прежнему по-детски радуется, когда может отправиться в такую поездку. Это как вырваться из череды серых будней. На сутки прыгнуть в параллельную реальность.

Сандра сегодня очень красива. Она сделала на голове хвостики с перьями такого же розового цвета, как боа, и напоминает Мадде ту далекую Сандру, которую она встретила почти тридцать лет назад. Сандру дразнили в школе, потому что она шепелявила, а ее родители были склонны к гиперопеке. Они еще тогда решили, что Мадде оказывает дурное влияние на их дочь.

 Я снова хочу поднять бокал.  Мадде замечает, что уже невнятно произносит слова.  За нас с тобой. Таких распрекрасных.

Сандра поднимает бокал:

 За нас, богинь!  И осушает его до дна.

Мадде следует ее примеру.

 Ты все так же моя лучшая подруга, ты это знаешь?  улыбается она.

 Конечно знаю,  прыскает со смеху Сандра.  Кто еще бы смог меня терпеть?

 Сучка!  Мадде делает глоток из второго стакана.

Сандра снова хихикает. Один из ее передних зубов вырос чуть криво и слегка прикрывает соседний. Мадде обожает этот ее зуб. Видимо, она уже пьяна, раз ее потянуло на сентиментальность.

 А что касается работы, не волнуйся, все образуется. Ты же знаешь.  Мадде снова делает глоток.  Мы обязательно пойдем потом в караоке.

 Конечно,  соглашается Сандра.  Я запишусь в фанатки Дана.

 Не, на него уже я глаз положила. Ты можешь облизывать своих четверых итальяшек.

 Да, неплохо бы сейчас пиццу «четыре сезона».

 Надеюсь, ты не выберешь с грибами.

Сандра хохочет так, как может только она. Откидывая голову назад. Грудь в глубоком декольте ходит ходуном. Из открытого рта выглядывает язык. Она смеется так заразительно, что просто невозможно не смеяться следом.

Как-то незаметно второй бокал вина тоже кончается. Но в кране его сколько угодно. Еще целый час они могут есть и пить сколько влезет. Мадде на самом деле уже сыта, но столько всего еще нужно попробовать. Она отставляет тарелку в сторону. Встает, чтобы снова пойти за едой. Тарелки как полотенца. Всегда можно взять новую. И кто-то обязательно уберет эту.

Альбин

Папа рассказывает об Ирме. Это социальный работник, который помогает ухаживать за мамой, когда он на работе. Она все время сидит за столом на кухне, курит и говорит о своей собаке или своей личной жизни, вместо того чтобы работать. Обычно ее истории папу злят, но сегодня он в хорошем настроении. Поэтому они превратились в анекдоты. Мама и тетя Линда весело смеются.

В такие моменты папа прекрасен. Он отлично пародирует Ирму и рассказывает так живо, что сцены стоят перед глазами. Он то и дело подходит к крану и подливает себе красного вина. Бокалы Мамы и Линды стоят почти нетронутыми.

Почему папа продолжает пить? Он же знает, чем это кончится.

И почему Линда и мама никогда не попросят отца остановиться, а вместо этого сначала подбадривают его своим смехом, а потом унижают упреками, бросая друг на друга красноречивые взгляды, когда уже поздно?

 Она напоминает нашу соседку помнишь, она жила рядом, когда мы были маленькими,  говорит Линда.  Ее звали Йонссон или, что ли, Юханссон.

 Кого?  удивляется папа.

 Ты же помнишь. Ее сын учился со мной в одном классе. Он всегда был одет в одну и ту же одежду. Кажется, он занимался хоккеем с мячом.

 Я не помню твоих одноклассников, я своих-то почти не помню.

 Я знаю. Я просто вспомнила эту соседку. Нам она казалась старой теткой, а мы сейчас сами в этом возрасте.

Линда пытается посмеяться, но папа смотрит с раздражением. Альбину жалко Линду.

 Ее собака однажды поранила челюсть. И она все лето возила ее в детской коляске.

 Ах да,  оживляется папа.  Вот это я помню. Тебе следовало с этого начинать, если ты хотела, чтобы я ее вспомнил.

Линда совсем растерялась.

 И что еще с ней было интересного?  спрашивает папа.

 Только это,  отвечает Линда.  То, что она гуляла с собакой, как с ребенком. Эта Ирма тоже вполне могла так сделать.

Папа делает большой глоток вина. Его лицо невозмутимо.

 Боже мой,  удивляется мама.  Люди просто с ума сходят по своим домашним питомцам. Но это и понятно. Они тоже члены семьи.

Она слегка откашливается и кладет в рот кусок шоколадного торта. Альбин тоже начинает есть свой кусок, макая его во взбитые сливки. Торт вкусный, он просто тает во рту.

 Какое счастье!  Лу трясет свой телефон.  До чего же мне нравится здесь связь! Замечательно берет!

Пара за соседним столиком поворачивается и смотрит на нее.

 Убери это,  шипит Линда.  Можно вообще-то и побыть немного с нами.

Лу смотрит на Линду, прищурившись. Но телефон все же убирает:

 У меня в любом случае нет альтернативы.

Линда вздыхает и снова поворачивается к маме с папой:

 Иногда мне кажется, что телефон к руке Лу приклеен. У нее настоящая зависимость от соцсетей.

 Мы вот Альбину запретили подобное общение. До пятнадцати лет.

 Я частенько сама не лучше,  вздыхает Линда.  Но все же Такое впечатление, что, чем больше у нас средств для общения, тем меньше мы общаемся на самом деле.

 Мама, я так горжусь, когда ты высказываешь оригинальные мысли. Правда!

Глаза Лу закатились при этом так далеко, что Альбину на секунду кажется, что они уже не смогут вернуться на место.

 Но это действительно так. Ты целыми днями сидишь, уставившись в экран. Ты там зависаешь.

 Зависаю?  Лу беззвучно смеется.

 Да! Тебя ничто другое не интересует. Так мне кажется.

 Извини, что я не законспектировала ничего из твоих потрясающе интересных рассказов.

 Лу! Теперь уже точно хватит!  Линда почти кричит.  Мне уже до смерти надоело твое отношение ко всему! Я отберу у тебя телефон, если ты его сейчас же не уберешь!

 Я уже убрала,  вяло возражает Лу.

Пара за соседним столиком с интересом наблюдает за сценой, для них это развлечение.

 Однако до чего же вкусный шоколадный торт,  говорит мама и обращается к Альбину, как будто просит о помощи:  Помнишь то лето, когда вы с Лу постоянно пекли такой же?

Альбин кивает. Им было по восемь лет. Они лежали на диване перед телевизором или компьютером, смотрели фильмы и ели торт, пока шоколад не начинал лезть из ушей.

Мама тогда еще могла ходить. У нее были длинные волосы, и она каждый вечер перед сном долго расчесывала их щеткой. Папины волосы тогда были светлыми, а не седыми, и бабушка была жива, хоть Альбин о ней и не думал, потому что ни разу ее не видел. Папа начал говорить о ней, если выпьет, только после ее смерти.

 Вы были удивительно прожорливы,  напомнила Линда.  Могли вдвоем слопать целый торт. И пили страшно много молока!