Всего за 449 руб. Купить полную версию
То, что ты решила все одна, ничего толком не объяснив, неправильно, мягко, но поучительно сказал он, когда после его слов «не переживу» я, захлебнувшись в слезах и любви, обнаружила себя в его голубой с шелковыми шторами и простынями спальне. Конечно, спорить с тем, что, выбирая между временем, проведенным с тобой, и мучительным поиском идеального звука, я предпочту тебя, было бы глупо. Но, если мне что-то по-настоящему нужно, я умею быть требовательным не только к другим. По-настоящему требовательным.
С непривычно серьезным выражением лица он стоял передо мной, скрестив руки на голой груди. Рваная косая челка занавесила половину лица, черный шарик пирсинга под нижней губой блестел, притягивая взгляд.
Я забросил музыку в пятнадцать не только потому, что считал, что это насилие над моей личностью. Была и еще одна причина. Те люди, которые меня окружали, они всё мерили выгодой и деньгами. Но, создавая что-то, ты отдаешь частицу самого себя. Своей души. Обнажаешь ее и выставляешь напоказ. А они смотрят на тебя как на голого, разглядывают, оценивают и потом суют деньги в трусы. Выступать перед ними все равно что метать бисер Но, когда появилась ты, я снова захотел играть. Почувствовал, что ты можешь ощущать то же, что и я: свет, радость, обиду, боль Красоту, в конце концов Чего это ты улыбаешься?
Ты смешно сказал.
Что смешного?
Про деньги в трусы.
Смягчившись, он присел рядом:
Короче, твой отъезд сделает мое возвращение к музыке невозможным. Совсем. Только так, а не наоборот. Так что, если ты действительно желаешь мне счастья, тебе придется остаться.
Это уже решено. Мама начала заниматься продажей квартиры и собирает документы.
Артём закрыл мне рот ладонью:
Ничего не хочу слышать. Ты никуда не уедешь.
Через несколько дней маме позвонила директриса и вызвала ее в школу.
Я ждала в коридоре.
Их разговор длился минут двадцать. Из кабинета мама выскочила разъяренная, с выпученными глазами и съехавшими на нос очками.
Быстро домой! закричала она, словно мне было десять и я что-то натворила.
Пока мы мчались через дворы, она только яростно пыхтела, не отвечая на вопросы. А как только дверь квартиры за нами захлопнулась, заперла ее на все замки и объявила:
Больше ты никуда не выйдешь.
Мам, ты чего? Что я сделала?
Что сделала?! Она уперла руки в бока. Совесть потеряла вот что! Я готова была сквозь землю со стыда провалиться. Это же надо было до такого додуматься!
Я честно не понимаю.
Только не нужно придуриваться!
Ты же знаешь, я этого не умею.
Даже если твой идиот устроил это без твоего согласия, что еще хуже, то это была последняя капля моего терпения. Я запрещаю тебе общаться с ним. Больше никаких гостей, звонков и переписок. Дай сюда телефон!
Мама угрожающе двинулась на меня.
Подожди. Я отступила назад. Ты должна рассказать мне, что произошло.
Сейчас же доставай телефон.
В чем Артём провинился?
У меня в голове не укладывается! Это же надо додуматься: подговорить Марианну Яковлевну, чтобы она убедила меня не забирать тебя из школы.
Это она тебе сказала?
Разумеется. Мама всхлипнула и принялась рыться в карманах в поисках носового платка. И вот за что мне такое наказание?! Я ведь все для тебя делала. Все! И до сих пор делаю. А ты взяла и променяла меня на смазливого мальчишку.
Пока она мыла руки и ругалась из ванной, я попыталась тихонько исчезнуть, спрятавшись в своей комнате, но через полминуты она влетела туда с протянутой рукой.
Давай телефон! По-хорошему давай. Иначе я позвоню в МТС и попрошу заблокировать твой номер.
Я достала мобильник и отдала ей:
Мам, пожалуйста, успокойся. Ничего страшного не произошло. Ну, подумаешь, Артём поговорил с Марианной Яковлевной. Мы же все равно уходим из школы, и ты ее наверняка больше никогда не увидишь. Какая теперь разница, что она думает?
Дело не в Марианне Яковлевне. Черт с ней! Но я не допущу, чтобы какой-то сопляк вмешивался в мою жизнь. Он и так уже испортил все, во что я вложила столько труда, а теперь собирается
Давай я схожу и поговорю с ним? Скажу, чтобы больше ничего такого не делал.
Никаких «поговорю». Довольно. Наигрались.
Она вышла, громко хлопнув дверью.
Я схватила ноутбук, чтобы написать Артёму о том, что происходит, но, когда он загрузился, оказалось, что мама успела отключить роутер.
Мне уроки нужно делать, сказала я ей, зайдя на кухню.
Занимайся по учебнику.
Задания в электронный дневник пишут.
Позвони Эле.
У меня нет телефона.
Я тебе дам свой. Потому что вайфая больше не будет.
А как же ты будешь свои новости смотреть? И работы проверять?
Хватит! Она ударила ладонью по столу.
Об этом мама, вероятно, не подумала, поэтому еще больше разозлилась.
Но я все равно ушла, чтобы не выслушивать очередную порцию упреков. Завалилась на кровать и лежала в кромешной темноте, уставившись в потолок.
В комнате надо мной Макс слушал музыку, пару раз залаяла Лана, потом я различила голос Артёма. Они смеялись и еще понятия не имели, что произошло.
Мама же, сидя на кухне, весь вечер кому-то названивала, то выясняя, как запаролить вайфай, то жалуясь на меня.
Посреди ночи раздался звонок в дверь. Я услышала, как мама встала и прокричала не отпирая, что Вита спит.
Утром я подошла к ней, когда она завтракала, и крепко обняла:
Давай не будем ссориться?
Давай, пробубнила она с набитым ртом. Но мои условия остаются в силе.
Можешь хотя бы телефон отдать?
Нет. В ближайшее время ты его не получишь. Просто прими это как данность. Она высвободилась из моих рук. Обижайся сколько влезет, но ставить под угрозу благополучие нашей семьи я тебе не позволю.
Но это насилие над личностью.
Что? Она перестала жевать. Отобрать у ребенка телефон насилие над личностью? Сама подумай, как это звучит.
Разговаривать было бесполезно.
Я решила, что сделаю вид, будто пошла в школу, пройду половину дороги и, когда мама перестанет смотреть из окна, вернусь, чтобы подняться к Артёму и поговорить.
На улице еще горели фонари и было довольно темно. Перед подъездом стоял какой-то незнакомый человек в меховой квадратной шапке, вроде той, что носили в советское время. Я обошла его и двинулась привычным маршрутом.
Человек направился в ту же сторону.
Я пересекла двор, свернула к пятиэтажкам и остановилась возле занесенной снегом детской площадки. Именно отсюда я собиралась вернуться обратно.
Но человек в меховой шапке тоже остановился. Одет он был в куртку цвета хаки и высокие солдатские ботинки на шнуровке.
Я терялась в догадках.
Дождавшись, когда мимо пойдут спешащие к метро люди, я пристроилась за ними. Однако не успела я сделать и пары шагов, как незнакомец вдруг преградил мне дорогу:
Куда?
На вид ему было лет пятьдесят. Широкое плоское лицо, близко посаженные глаза и жесткий подбородок.
Иди в школу, произнес он приказным тоном.
Вы кто?
Носков Владимир Петрович.
Кто?
Теперь я присматриваю за тобой. Тебе мама не сказала?
Нет.
Странно. Он нахмурился: Ну, не важно. Твой маршрут: из дома до школы и обратно. Маршрут один и никакой самодеятельности. И дай мне свое расписание.
Вы будете ходить со мной в школу?
Так точно.
Каждый день?
Каждый день по будням и в выходные по спецвызову.
Это мама такое придумала? Я была совершенно растеряна.
Она должна была проинформировать тебя и подготовить, как указано в памятке.
Она ничего не говорила.
Так озадаченно протянул он. Ты же Вита? Котова?
Я кивнула.
Тогда все верно. Идем. А то опоздаешь. Он простер руку, указывая направление.
Зачем вы будете ходить со мной в школу? Мама боится, что на меня кто-нибудь нападет?
Понятия не имею, чего боится твоя мама. Об этом в моих инструкциях не сказано.
А что сказано в ваших инструкциях?
Что я должен привести тебя в школу, а потом вернуть домой.