Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
Как возьму я за шкирку Тугарина,
Да под гору высокую выброшу!
Почернел тут Тугарин, что ночь зимой,
Да с Алешей пошел в чисто полюшко.
Там ему богатырь во честном бою
И оттяпал поганую голову.
Тут Алеша перебил Бояна, подняв перемазанное устричным соусом лицо:
— Говорил я, врать будешь, так и есть, не удержался.
— Зато красиво, — заступился за Бояна Добрыня.
— А на хрена она мне, красота эта?! — продолжал кипятиться Алеша и передразнил: «Там ему богатырь во честном бою...» Да во честном‑то бою меня бы Тугарин мизинцем левым придавил. Обманом я его взял, самым что ни на есть подлым. Аж поныне совестно. Вышли мы в чистое поле, я и говорю: «Что ж ты, Тугарин, брешешь: говорил, что один на один будем биться, а сам войско за собой привел?» Обернулся Тугарин округ себя, тут‑то голову я и отсек ему.
Ивану за Алешу стало стыдно.
— Не, Попович, — гнул свою линию Добрыня, — у Бояна‑то красивше будет. Давай, дед, ври дальше.
— Это он по скромности своей, — пояснил Боян реакцию Алеши и вновь ударил по струнам, — потому как Алеша Попович‑млад своей доблестью честной прославился, ведь не зря ж он покинул свой дом родной и семью, и жену раскрасавицу...
Вновь встрепенувшись, Алеша заорал:
— Да кончай ты врать‑то, уши вянут. В гробу я твою доблесть видел! Я как раз от жены‑то в Киев и сбежал! Она же у меня — царевна‑лягушка.
— А, эту историю я тоже знаю, — обрадовался Боян, — очень романтическая история...
Но продолжить Алеша не дал. В пароксизме хмельной искренности он заявил:
— И это тоже вранье. По правде‑то так дело обстоит: днем она баба как баба, очень даже симпатичная, а вот ночью — лягушка! Надоело мне это до смерти, вот в Киев и подался. Лучше службу служить, чем с лягушкою жить.
Иван растерянно переводил взгляд с Алеши на Бояна, не зная кому из них верить, чему отдать предпочтение — красоте или правде.
— Ох ты горе горькое, — взвыл тут Алеша, — разбередил ты, гад, душу мне! Как вспомню жизнь свою, так тошно становится! Не сыпь мне соль на рану, дед, хватит! Расскажи‑ка лучше о себе ты, Добрынюшка. Мы‑то с Ильей и так все знаем, а вот Ване, добру молодцу, в новинку да в урок будет.
Добрыня, с трудом приподняв голову, согласился:
— Будь по‑твоему, Алеша. Слушай Ванечка. Расскажу‑ка тебе я о том сейчас, как со змеем поганым в честном бою я племянницу князеву вызволил — красну девку Забаву Путятишну.
Изрядно пьяный Боян, не остывший от распри с Алешей и преисполненный духа противоречия, перебил его:
— «В честном бою...» Да все ж знают, что вы с тем змеем уговор держали друг на друга не нападать. Он и не ожидал ничего, когда ты в чертоги его ворвался.
Добрыня покраснел как рак, свирепо глянул на сказителя и молвил:
— В честном ли бою, не в честном ли, а Забаву Путятишну вызволил.
— Еще б тебе ее не вызволить, когда втюрился в нее по уши. Только было сватов прислал, как змей ее из под носа и увел. Между прочим, с ее же согласия.
Вокруг раздались смешки. Иван огляделся. Все посетители кабака промеж собой вовсе не разговаривали, а внимательно прислушивались к беседе за их столом.
Добрыня, вновь многозначительно взявшись за рукоять меча, произнес с расстановкой:
— А уверен ли ты, Боян в словах своих?
— А чего же мне неуверенным быть? — вопросом на вопрос ответил тот, не заметив угрожающего жеста, — аль не я в твоих сватах ходил?
— Чего ж Забава не пошла за меня, как ты думаешь? — спросил Добрыня ледяным тоном, явно Бояна провоцируя.