Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
И всю голь киевскую поит.» Рассердился князь, послал семерых богатырей Илью сковать да к нему прислать. Не вернулись те богатыри, споил их Илья. Послал трижды по семь, и те не вернулися. Видит князь, вся дружина его так переведется. Говорит: «Видно спутал я Илью‑богатыря с кем другим еще. Кто тут храбрый есть? Вы найдите его, да скажите, что приму его с великими почестями.» Тут мы с Алешей и вызвались. Ох, и погудели!
— Да‑а, — протянул Алеша, жмурясь от приятного воспоминания, — пока все маковки золотые с Ильей на троих не пропили, из кабака не вылазили. Потом явились втроем к Владимиру да и говорим: «Прими, князь, Илью в дружину, мы ему даем свою богатырскую рекомендацию. А не примешь, мы с ним вместе по Киеву пойдем да камешка на камешке не оставим». Ну куда ему деваться было? Принял?
— А Алена‑то как? — поинтересовался Иван, несколько обескураженный услышанным.
— А что Алена? — горестно тряхнул головой Илья, — похоронила она голову отцову как положено, да так за Гапоном сосватанная и осталась. Говорят и свадьба скоро. Поймал я ее как‑то в княжеских сенях, зажал в угол, а она кричит: «Отстань, видеть тебя, лиходея, не желаю! То ли дело Гапон — мужчина интеллигентный, грамотный...» Отпустил я ее с богом, пусть живет. А все Владимир, пес, приказал бы ей, пошла б за меня.
— Ох, как прав ты! — воскликнул Алеша в сердцах, — пес поганый наш князь! Гапону‑то в рот заглядывает, а нам, богатырям, уж третий месяц жалования не повышает!
— Не ему, собаке, мы служим, — внезапно зарыдав, поддержал друзей Добрыня, — а земле русской! — сказал и принялся ладонью размазывать по лицу слезы и сопли.
Иван беспокойно огляделся. Хоть опыт его жизненный и невелик был, а все же чувствовал он, что речи подобные добром не кончатся. Нужно было как‑то сменить тему. И он заговорил про то, чем сейчас его головушка более всего занята была:
— Ну, Илья, твоя история — нетипичная. Не обязательно же так бывает! Вот у меня возлюбленная, она и лицом красна, и умом ясна. И никогда она мне поперечь не пойдет. — Тут хмель да желание покрасоваться пересилили Иванову правдивость, и хвастовство его перешло в откровенное вранье: — Да я ей только шепну: «В койку, Маша», она уж там, одно слово — искусница!
Богатыри довольно заржали, а Боян, ткнув Ивана в бок, зашипел ему в ухо:
— Ты че, дурак, обалдел? Здесь ведь муж ее — Черномор.
— Где?! — испугался Иван.
— Да прямо за тобой сидит.
Не удержавшись, Иван обернулся. Но место на скамье за соседним столом пустовало.
— Нету там никого, — сказал он с облегчением. Глянул и Боян.
— Только что тут был, а теперь и след простыл. Ну, жди Иван неприятностей...
Но не придал Иван словам этим особого значения, так как Добрыня и Алеша принялись тем временем рассказывать и свои увлекательные истории. Подумал только: небось Черномор давным‑давно из кабака ушел. Подумал и успокоился.
А зря. Потому что на самом‑то деле все слышал Черномор и теперь, сжигаемый ревностью, мчался он в палаты княжеские, лелея в душе нехитрый план мести.
Бежал Черномор дорогой не окольною, а прямиком через джунгли, пугая обезьян и попугаев. Вот и палаты.
Князя он застал в тронном зале за игрой в домино с Гапоном. Видно Владимиру в игре не везло, так как сидел он в одних кальсонах да в короне, а его сапоги, мантия и прочие одежды кучкой лежали возле Гапона.
— Не вели казнить, вели слово молвить! — вскричал Черномор, кланяясь.
— Ни минуты спокойной! — возмутился князь, не отрывая взгляда от стола. — Поиграть не дадут! Может все ж таки повелеть казнить, а не слово молвить, а? — но тут же, выговорившись, смягчился: — Ладно, давай, выкладывай.