Всего за 100 руб. Купить полную версию
Интересно, что для Шестипалого теория неотделима от практики. Это позволяет ему на личном опыте убедиться в правоте слов Затворника. Сомнения и лишние вопросы отпадают сами собой, слетают словно шелуха, стоит ему увидеть конвейер, ворота Цеха 1, а то и крысу-одноглазку.
Затворник опытный практик, у которого слова с делами не расходятся.
Он последовательно, планомерно проводит Шестипалого через своеобразные контрольные точки прозрения, когда становится возможным взглянуть на происходящее с новой, прежде невозможной точки зрения. Говоря языком ДХ, это разные положения точки сборки, позволяющие собрать мир по-новому, а значит изменить для себя его описание.
Это и пребывание на Стене Мира, и знакомство с крысой Одноглазкой, и эсхатологичное зрелище отсеков, падающих в пасть Цеха 1. После этого, уже не так просто вернуться к прежнему, где-то даже спокойному в своей сонной слепоте существованию. И, конечно, после этого Шестипалый глубже и яснее начинает видеть и постепенно прозревать эфемерную, призрачную скоротечность бройлерного существования.
Новые поколения цыплят возникают на месте ушедших в Цех 1, сгинувших бесследно. Они заселяют всё тот же отсек для цыплят, устремляются в сторону кормушки, образуют партии, общины и народы, возводят на престолы Одного, Семерых или Двадцать, а потом всё заканчивается, завершается так, будто никогда и не начиналось. Но понять это мы можем, лишь благодаря путешествию рядом с Шестипалом. Вместе с ним мы смотрим на конвейер, который продолжает уносить в Цех 1 всех тех, кто ещё вчера был таким громким, наглыми и самоуверенным. Сегодня они уже исчезли, а то и растаяли словно призраки, не оставив даже следа в нашей памяти. Вот она жизнь, и вот она смерть. Те, вчерашние, вели себя так, будто это жизнь им была должна, на самом же деле это они были должны жизни.
Разумеется, несерьёзность бройлерной истории несколько сглаживает острые углы саморефлексии, сбрасывает пар избыточного драматизма ниже критической отметки, что, может быть, даже к лучшему, ведь не хватало только попытки Шестипалого покончить с собой, после вкушения от плодов горькой истины мир ещё хуже, чем казалось прежде, хотя и тогда он был невыносим. Всё-таки «Затворник» лучше прочитывается с легкой улыбкой на губах, а то и мудрой ироничной усмешкой там, где нам удаётся встать поближе к главным героям, открестившись от обреченных сородичей-долбоцыпов.
Но поближе, не значит рядом. Снова и снова возникает вопрос, как же добиться отрешенности Затворника, как прийти к его умению сохранять равновесие в столь неблагоприятной, а, в целом, смертельно опасной ситуации?
Спокойствие Затворника проистекает из его готовности ко всему, причём самому худшему. Последнее, впрочем, почти произошло, ведь смерть что там, что здесь это дело наполовину завершённое. Тем не менее, это худшее, что ещё не случилось, а потому стоит ли тратить нервы и душевные силы на нечто менее значимое и актуальное? Едва ли. Но, повторюсь, что Затворника-Хуана здесь нет и, судя по всему, быть не может. В этом и проблема, а потому, пожалуй, не стоит пытаться примерять на себя их мудрость, отрешенность, безупречность и даже чувство юмора. Путь, пройденный этими литературными персонажами становится негласным условием, несоблюдение которого влечёт за собой разрушение схемы спасения. А Затворник-Хуан это важнейший, если не сказать ключевой компонент этой схемы, тот, без которого спасение оказывается маловероятным, фактически невозможным. Можем ли мы представить себе трудности, лишения и испытания, выпавшие на долю одиночки, пусть даже Шестипалого, который, оказавшись на обочине жизни, где-нибудь под Стеной Мира, пытается не только выжить, но и самостоятельно, в одиночку, нащупать дорогу к спасению. Кто поможет ему? Кто поддержит в час отчаяния, уныния и тоски? Представляя себе всю грандиозность, фундаментальность птицекомбината, его впаянность в реальность, распластанность во времени и пространстве, можно только сочувственно покачать головой, прекрасно понимая, сколь неадекватной может казаться попытка спастись, как-то решить для себя эту проблему. Ещё бы, если даже Стена Мира или крысы, рыскающие во тьме, суть мелочи, условные препятствия, барьеры в беге по кругу, метаниях между конвейером, отсеком, но! внутри стен комбината. Не стоит забывать о той суицидальной безнадеге, что сквозит из той щели между мирами, которая приоткрывается для пытливого искателя истины, если он отходит от кормушки и тем более задается вопросом о смысле жизни. Нет, не стоит этого делать, ведь внутри такой системы, такого мира-ловушки подобные вопросы попросту неуместны, они несут в себе горечь прозрения, знания, срывающего пелену пусть суетной и болезненной, но всё-таки -парадоксально! беспечной и сладостной вовлеченности в толкотню и гвалт возле кормушки. Это отвлекает, это помогает не сосредотачиваться на дрожи, передающейся в отсек от конвейера, вибрации машин и механизмов, обслуживающих систему зла, грандиозную машину равнодушного и вечного -с точки зрения Затворника и Шестипалого уничтожения.