Всего за 199 руб. Купить полную версию
«И-и-го-го!», вдруг заржала невесть откуда взявшаяся кобылица, молодая, упитанная, шерсть лоснится, седла нет, никто с ней управиться не может, а Наталья смело влетает на её мощную спину и скачет к дымящемуся голубыми туманами озеру. И кобылица слушается, признаёт в ней хозяйку, чувствует решительный характер, внутреннюю уверенную силу.
Проснулась от резкого стука в окно. В хату бесцеремонно ввалились полицаи Павлюченко и Лебедев. Автоматы на изготовке:
У хате хто? рявкнул рыжий Лебедев.
Наталья бросилась навстречу, умоляюще зашептала:
Тихо, тихо, ради Христа! Пожалуйста! Дети ж у меня маленькие. Галечке годика нет. Да старая на печи.
Чужих няма? убавил голос полицай, не сводя глаз с Натальи, уж больно хороша она ему показалась.
Какие чужие? Упаси Господи! Самим есть нечего, проверьте, в хате шаром покати!
Павлюченко стволом карабина откинул занавеску, заглянул на печь. Ефросинья Фёдоровна, слабо соображая спросонья, испуганно вытаращилась на него по-старчески светлыми глазами.
Лебедев, удобно устраиваясь за столом, широко зевнул, обнажая крупные зубы:
Хозяйка, мы посидим трошачки. Малость продрогли на улице, и, растянув губы в наглой усмешке, предложил: Можа, и ты с нами рядышком? Согреешь?
Наталья метнулась к люльке, словно хотела спрятаться, будто ребёнок мог её защитить.
Погрейтесь, милости просим! Только не разбудите малую, раскричится, так всю хату поднимет, прошептала, набрасывая на рубаху мужнин пиджак, тщательно застегиваясь на все пуговицы.
Полицаи молча переглянулись, Лебедев хмыкнул, цинично скривив рот. Павлюченко заиграл пальцами по столу:
С партизанами связь имеешь?
Что? Наталья побледнела, опустилась на краешек кровати. Как подумать могли? Дети же у меня, старуха
Новикова к тебе заходила?
«Господи, соврать или правду сказать?», растерялась, бросилась к печке, вытащила чугун с запаренным бураком:
Вот, детям гостинец передала, из деревни. Голодные же мои
Лебедев живо приподнялся, заглянул в чугун и, брезгливо отвернув нос, позлорадствовал:
Мужик ейный, Новиков, с партизанами. Точно знаем. А бабу с дитём вместе взяли. Не будет тебе больше гостинцев! загоготал громко. Вечером свели в урочище и капут!
Галинка проснулась, маленькое личико сморщилось, вот-вот заплачет. Наталья подхватила ребёнка на руки, принялась качать-приговаривать, только бы не заметили полицаи, как переменилась она в лице, как смертно заколотилось сердце, как задрожали ноги:
Ай, разбудили дядьки девочку, ох, разбудили маленькую, а ей же ещё спатьки-спать, будем деточку качать
Севостьянов-то дружком был Новикову, Павлюченко впился в Наталью глазами.
Ай-люли, люли, люли, прилетели голуби Скажете тоже дружок! Да когда ж такое было? Она нервно вздохнула: Сели в изголовьице, спите на здоровьице Ничего мы не знаем Ни с кем мы не водимся Севостьянов поселковую баню рубит, там и днюет и ночует Ай-люли, люли, люли, прилетели голуби
Взяли твоего Савостьянова сегодня. В жандармерии. В Сурмино. Там разберутся, какую он баню рубит! съязвил Лебедев.
Ефросинья Фёдоровна вскрикнула и, неловко скатившись с печи, бухнулась в ноги полицейским, взвыла:
Злітуйцеся, паны! Не вінаваты мой сыночак! Ні ў чым не вінаваты Трахімушка. Ён жа карміцель на-а-аш. А прападзем без яго*
Заплакала проснувшаяся Лора, забилась в уголок, спрятавшись за каптуром. Павлюченко метнул на Лебедева недовольный взгляд:
Кто тебя за язык тянул? А ты, Севостьянова, гляди, если прознаем что, пойдёшь следом за Новиковой!
Глава 6. Сурмино
Неугомонные соловьи, бесшабашно отрешившись от мирских забот, выводили любовные рулады, утренняя роса радужно переливалась в щедрых солнечных лучах, одуванчики, словно юные балерины, доверчиво расправляли ярко-жёлтые юбочки-пачки, а над ними, озабоченно жужжа, сновали пчёлы. Но Наталья бежала по узкой тропинке, ничего не замечая. «Должен быть выход!» отчаянно пульсировало в голове.
Она влетела в хату к Серболиным и только теперь заметила, что как была в Трофимовом пиджаке поверх рубахи, так и прибежала. Женя удивлённо уставилась на подругу, забыв про разложенные на столе выкройки. Она славилась хорошей портнихой и, пока муж бил фрицев на фронте, шитьём добывала на пропитание для своей немалой семьи: двое мальчишек и три девочки. Тамарочка с Леной нянчились с младшенькой, а семилетний Лёня и двенадцатилетний Илья промышляли с утра до вечера на озере. То карасиков, то подлещика, то плотвичек, а, бывало, и раков добудут, таскают из нор, куда те на день ныкаются. Тем и кормились.
Выйди, погомонить надо! выдохнула Наталья.
Узнав про Севостьяновскую беду, Женя задумалась:
Без аусвайса в Сурмино не пройдёшь. Можно попробовать через Симонову, которая в наших Панкрах, большой дом у неё, заметный, небось, видела? Она ж при комендатуре! Будет у меня платье примерять я его уже сметала поговорю.
С аусвайсами и кошёлками, якобы для картошки, обвязав головы платками, Наталья с Женей шагали по песчаной сурминской дороге, в который раз обсуждая план спасения Севостьянова. До деревни, где располагалась жандармерия, шесть километров. Вокруг лес кусты, ели да высоченные сосны.
Под ноги смотри, здесь часто на солнышке гадюки греются, предупредила Евгения. В низине болотина у Белого озера, оттого и полно в окрестностях змей.
Других бы гадюк не встретить, тех, что с белыми повязками на рукавах. От немцев легче отбрехаться, чем от этих паршивцев. Ишь, сколько их к новой власти переметнулось!
Даст Бог, отбрешемся, а вот как Трофима твоего вызволить?
Подружки умолкли. Солнце поднималось всё выше, идти жарко. Наталья почувствовала, как по спине покатилась струйка. Сбросила кофту, развязала платок, но шагу не убавила.
Да не гони так! взмолилась запыхавшаяся Женя. День велик, справимся.
Знать бы, что у полицаев с немцами на уме! Забьюць Севостьянова Веру Григорьевну, родственницу его из Кузьмино, забили! Дочка в партизанах, а мать повесили Страшно-то как! Добрая была. Тоже портниха, руки золотые, как у тебя. Я ей соли отсыплю. С разбитых складов все, кто мог, натаскали. Она то платьишко Ларисе, то распашоночку Гале,
Наталья зашмыгала потёкшим носом. Забьюць, забьюць Трофима! Как жить без него?
Серболина, светленькая, худенькая, как лозинка, остановилась, резко повернулась и, глядя в упор, твёрдо скомандовала:
Не смей беду приговаривать! Сглазишь! И не реви! Побереги слёзы, пригодятся ещё.
Неожиданно показались деревенские хаты. Наталья замерла, только дышала шумно, как после бега, и сердечко колотилось, казалось, стучит так гулко, что пройди кто рядом, услышит. И действительно, словно услышал, выскочил с обочины на дорогу полицай Семёнов, потный, раскрасневшийся на полуденном солнце.
Будто чёрт из кустов! Принесла нелёгкая, успела шепнуть Женя.
Немец, отдыхавший в тени под сосной, тоже поднялся с земли, зевая, лениво бросил:
Аусвайс?
Пропуск есть? грозно повторил Семёнов, смахивая висящую на багровом носу каплю.
Женщины торопливо протянули документы. Он услужливо передал их немцу, заглянул в корзинки.
За бульбой! Мы за бульбой! Может, в деревне кто обменяет на соль? Наталья показала маленький бумажный кулёчек. Детей покормить.
У меня пятеро, у неё двое, умоляюще заглядывая в глаза полицаю, поддакивала Евгения. А очистки посадить можно, к осени молодая картошечка вырастет.
Немец снова зевнул и, возвращая документы, равнодушно махнул рукой:
Überspringen Sie sie!
Слава Богу! обрадовались подружки.
Шуруйте отсель! гаркнул полицай и, смерив Наталью наглым взглядом, вдруг похотливо шлёпнул её ниже спины. Она отскочила в сторону, обиженно-оскорблённо свернула глазами.