Всего за 199 руб. Купить полную версию
Ой-ё-ёй! Губки-то надула, ёрничая и развязно тыча пальцем в сторону девчат, Семёнов подмигнул немцу, громко расхохотался:
Негодуя, еле сдерживаясь, Наталья почти бежала к деревне и в полголоса выплёскивала возмущение:
Ууу, злыдень! Кабель паршивый! Предатель! Да что б ты провалился в преисподнюю!
Ещё в Панкрах Симонова, передавая аусвайсы, предупредила, что Трофима немцы держат в сарае у первого дома, слева от дороги. Поэтому, поравнявшись с ним, женщины огляделись.
Кусты обойдём, спрячемся. Там нас никто не увидит. Попробуем к сараю приблизиться, окликнуть, вдруг отзовётся Трофим, предложила Наталья. Хоть бы голос услышать
Заросли молодой крапивы, успевшие вымахать на солнечном припёке по пояс, не испугали. Не обращая внимания на хлёсткие, обжигающие прикосновения жёстких стеблей, подруги упорно пробирались к цели. Но как только приподнялись из травы, чтобы добежать до стены, зычный окрик: «Партизаны?!», пригвоздил их на месте.
Часовой полицай, молодой парень с чёрными, под Гитлера, будто вычерченными усиками, с удивлением рассматривал незнакомок с пустыми корзинками:
Бабы, вы чего тут забыли? Или своровать что вздумали?
Женя испуганно закрутила головой. Наталья, бледная до синевы, словно онемела. Мысли, слова враз исчезли, язык, словно прикипел к нёбу. Не дождавшись ответа, часовой ткнул её стволом винтовки:
А ну, в жандармерию обе! Там разберутся, что вы тут вынюхивали, языки быстро развяжутся!
За столом у окна полицай в немецкой форме, нарукавная повязка с надписью: «Treu Tapfer Gehorsam», острым ножом строгал сало, на тарелке уже нарезанные вдоль солёные огурцы, крупная луковица, ломоть домашнего хлеба.
Это кто? рыкнул раздражённо, мотнув острым подбородком.
У сарая отирались! вытянувшись спичкой, отрапортовал часовой.
Кто охранять остался? Никто?! Придурок! заорал начальник, удостоенный гитлеровского звания гаутман. Ты зачем этих баб притащил?
Виноват! часовой съёжился, попятился к дверям. У сарая они
Не выпуская нож из рук, полицай, набычившись, переводил разъярённый взгляд то на одну, то на другую:
Ну? Молчать будем?
И тут Наталью с Женей словно прорвало в два голоса, перебивая друг друга, они заголосили:
Дорогу хотели сократить, по тропинке хотели
За бульбой мы, с Езерища
Не виноватые, ни в чём не виноватые!
Никого в деревне не знаем, а по дороге страшно, пан полицай
Пан, добренький пан, отпустите, у нас детки одни остались!
Ой, малыя ж детки-и
Да какие партизаны, смилуйтесь, просила, заливалась слезами Женя. Девочки у меня несмышлёные, мальчишки совсем малые Портниха я! Может, что сшить надо? Так с радостью, вам понравится! Может, жене вашей, деткам. У пана есть детки?
Гауптман помахал аусвайсом:
Кто из вас Севостьянова?
Я, у Натальи задрожали губы, кровь отлила от лица, в голове замутилось.
Трофим Севостьянов кем приходится? полицай впился взглядом, будто душу высасывал.
Муж мой, ответила чуть слышно, проваливаясь в туман.
Когда Наталья очнулась на полу, над ней, склонившись, стоял полицай Фирсов с кружкой воды, брызгал в лицо, пытаясь привести в чувство. Гауптман, развалившись на стуле, с аппетитом жевал сало, а Женя торопливо объясняла, что Трофим мужик тихий, рукастый, рубит он общественную баню, потому как вши, огромные, противно-бледные, заели деревню, чего доброго, начнётся тиф. И к партизанам ни она, ни Севостьяновы никакого отношения не имеют не дурные же! Младшенькая у Трофима с Натальей ещё грудная, сами-то голодают, без мужа вовсе горе! А ещё старуха восьмидесятилетняя на руках. Вот молодая мама и ослабла
Очуняла, слава Богу! вскрикнула радостно, заметив, что Наталья открыла глаза. Помогу ей подняться, пан гауптман?
Домой возвращались обессиленные, будто выжатые страхом. У Жени ещё долго дрожали руки, шить не могла. Но беда прошла мимо.
Глава 7. Встречи
Мысль о спасении Севостьянова не оставляла Наталью. Трофим жив! Пока. Хотя из Сурмино живыми не выходят «А что, если через Фирсова? Он же вместе с Сепачёвым в милиции служил. Но как подобраться?»
С утра, покормив детей и Ефросинью Фёдоровну, собрала гостинец: несколько сушёных рыбёшек, которыми поделилась Серболина, и побежала к Крейзерам, чтобы застать дома их дочку.
Леночка, красавица! Жениха тебе доброго, красивого да богатого! всматривалась Наталья в девушку, спешно решая, можно ли довериться такой крале. А мы с твоим папкой в землеустроителях вместе. Слыхать что про него?
Лена и бровью не повела. Поправила у зеркала пышные волосы, заколола невидимками, примерила яркие бусы:
Не, тётя Наташа, не слыхать. А вам на что?
Работали же вместе, повторилась гостья, хороший человек, на любую просьбу откликался.
Случилось что? Лена обернулась и смотрела внимательно, в упор. Не сухой плотвы ради с утра пожаловали?
Севостьянова решилась:
Видела тебя с литовцем-переводчиком из комендатуры. Красивый хлопец. А у меня муж в Сурмино, вызволить надо, не виноватый он. Самогонки добуду, яиц
Дни тянулись, не принося добрых вестей. Думая о муже, Наталья плакала, но беззвучно, незаметно смахивая слёзы, научилась, чтобы лишний раз не пугать несчастных детей. Ефросинья Фёдоровна молилась то на коленях перед иконкой, то била поклоны, то тихонько плакала, шептала, качая Галинку или укрывшись от всех на печи. Она ещё помогала по хозяйству, нянчилась с внучками, но добывать хлеб для семьи уже не могла, без Севостьянова эта забота полностью легла на невесткины плечи. Выручала соль, на которую удавалось выменять что-то из деревенских продуктов. Золовка Прасковья Макаровна научила огород посадить, поделилась семенами. Она же обещала достать самогона.
В ту ночь с запада нагнало дождевых туч, небо потемнело, и рассвет не загорался, словно ночь задержалась на вторую смену. Наталья выглянула на улицу, раздумывая, затевать ли стирку, ведь если надолго задождит, то сушить придётся в хате. В утренних сумерках заметила женщину в чёрном: пиджак, платок, длинная юбка, из-под которой выглядывали разбитые сандалии. Приветливо помахав, она торопливо свернула к дому. Присмотревшись, Наталья узнала Евдокию Петрову из Кузьмино. Изредка женщина появлялась в Езерище, чтобы раздобыть именно соли. Мелькнуло: «Куда ей столько?», и тут же забылось. Какая разница, если взамен она предлагает яиц, картошки или молока?
Небо-то как затянуло, заметила сочувственно, на обратной дороге под грозу можете угодить.
Если угодим, так вместе, загадочно улыбнулась Петрова. Я к тебе с весточкой!
Трофим? ахнув, Наталья испуганно опустилась на крыльцо.
Евдокия оглянулась по сторонам, присела рядом:
От Арсентия Григорьевича. Ждёт он тебя.
Папка? Жив? Не чаяли уже, засветилась радостно, но тут же в голосе засквозила тревога: Что с ним? Где?
Маленькая Лариса, с пылающими от диатеза щеками, отбросила кастрюльные крышки, с которыми играла на полу, и повисла на шее у матери, жалостно хлюпая:
Не уходи! Не хочу с бабой! Хочу с тобой!
Глядя на сестру, сморщила личико, разревелась Галинка.
Мама, ну возьмите же вы малую на руки! повысила голос Наталья, призывая Ефросинью Фёдоровну. Грыжу ребёнок накричит!
Свекровь поднялась с лавки, недовольно зашумела:
А цябе куды зараз нясе? Шлейка пад хвост? Мужыка дома няма, дык табе загарэлася?
Загарэлася! огрызнулась Наталья.
«Ничего, оправдывала себя за неуместную грубость, меньше будет знать, спокойнее всем».
После Лесогорской Петрова распрощалась:
До Кайков осторожно, лучше кустами, чтоб никто не увидел. Там огородами. Найдёшь Федосью Иванюженко моложавая баба, бойкая, двое ребятишек, мужика забили ещё в сорок первом. Крайняя хата, не перепутаешь.
Найду, бывала, там же тётка по матери Рябинка Надежда Лаврентьевна.