Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
А ведь я знаю, о чем вы думаете, вдруг сказал врач, да так уверенно, что Миша невольно смутился. Вы думаете: «Дурак этот доктор. Советует изменить образ жизни, но изменить образ жизни дело почти неподъемное»7. Более того, вы и немного встрепенулись только потому, что я вам сказал, что вы умрете, но даже и это не слишком вас расстраивает, потому что я прибавил через два-три года. А сказать человеку такое, всё равно что сказать вы умрете в неопределенном будущем. Больные поразительны. Вы думаете, мне в первый раз приходится говорить подобные вещи в подобной ситуации? Я их твержу людям изо дня в день. «Не ешьте так много умрете, не курите так много, не пейте, не работайте вы так много умрете!» Никто не слушает. Совсем недавно актера одного ко мне привезли известный актер, Генич его фамилия, слыхали? чуть живой. Я ему говорю: «Будете так себя загонять загнетесь», а он только улыбается в ответ. Почти загнулся уже, а всё ему весело8. А знаете почему? Потому что я не прибавляю слово «завтра». Так вот, я с полным основанием говорю вам очень может быть, что завтра вы умрете. Ну что, какова перспектива?
Вы просто-таки Джул Сегал.
Кто-кто?
Еще один доктор из мира литературы. Репутация у него была сомнительная, но врачом он был совсем неплохим. А пациентов он запугивал точь-в-точь как вы9
Вы бы лучше о сути моих слов подумали, а не о том, на чьи слова из книжки они похожи.
Ну, это ведь всё преувеличение. Вы просто хотите меня напугать.
Очень хочу, но вижу, что и тут я потерплю неудачу. Что ж, дело ваше. Хотите жить, меняйте образ жизни, не хотите отправляйтесь на кладбище. Выбор за вами.
Выпишите мне лучше какие-нибудь лекарства.
Непременно. Я выпишу вам все полагающиеся лекарства, которые немного отсрочат неизбежное. Мементо мори, друг мой, мементо мори. Следующий.
Миша вышел из кабинета, и врач, хотя бы на одно мгновение, остался наедине со своими мыслями. Рабочий день постепенно подходил к концу, а в это время даже и чисто профессиональный энтузиазм молодого доктора начинал иссякать. «Еще больной, а потом еще и еще. И так каждый день. И так день за днем. Язвы, катары; катары, язвы. Ладно, это моя профессия, я сам ее выбрал, и дал себе обещание, что, раз уж я доктор, то буду хорошим доктором. Но но весь этот нескончаемый поток больных, в котором ни больному нет дела до доктора, ни доктору до больного. Больной мечтает о волшебной таблетке, которая мгновенно излечит все его недуги, а врач мечтает, чтобы в коридоре уже, наконец, оказалось пусто. Я лечу болезнь, но не лечу больных. Лечу Чем я помог этому увальню? Именно, что надо лечить его самого, а не его желудок. Психологом, что ли, стать? Да ну их, те еще шарлатаны Вернусь-ка я к чему-то вещественному: к язвам и катарам. Как там у Чехова: И думать только о поносах и читать только о холерах. Ха-ха! Так и есть Надолго ли меня хватит? Вряд ли».
Мы же оставим доктора наедине с его мыслями и пациентами, а сами проследуем за Мишей, который, в сопровождении всё той же мамы, шел домой. Мама пыталась втянуть Мишу в подробное обсуждение выписанных ему лекарств, но он не втягивался. Он был согласен с доктором не лекарства ему нужны, а в первую очередь перемена образа жизни. И вдруг эта перемена предстала перед ним как наяву. Он увидел себя на пробежке, поднимающим гантели, растирающимся полотенцем после интенсивного купания. Вся жизнь открыта перед ним, а он сидит в своей комнате. В это время подул легкий ласковый ветерок, и Миша с удивлением посмотрел вокруг себя. Стояла прекрасная летняя погода было очень тепло, но совсем не жарко. Стоят дома, растут деревья, куда-то идут люди, из-под машины вынырнул кот и тут же нырнул под другую машину. Миша вдруг понял, что он уже сто лет как элементарно не обращает внимания на то, что происходит вокруг. Выходя на улицу, он просто перемещается из пункта А в пункт В. И пунктов-то всего два: дом магазин; магазин дом. Реальность уже давно превратилась для него в некое расплывчатое пятно на периферии его сознания. А ведь он живет в одном из красивейших городов России Сосновом Бору; городе, буквально утопающем в зелени! А ведь он может каждый день просто гулять, причем в любое понравившееся ему время роскошь, доступная далеко не всем. Он даже может съездить куда-нибудь, деньги на поездку у него имеются. Он всё может. Он всё изменит. Начать, пожалуй, стоит с гантелей. «Или нет начну с того, что завтра же схожу на залив и искупаюсь. Сначала пробегусь, а потом искупаюсь». Миша испытал большой эмоциональный подъем, такой, что с трудом подавил желание прямо сейчас пойти на залив. «Впрочем, сейчас ведь я как раз гуляю, следовательно, уже осуществляю план по изменению жизни», успокоил он себя. Между тем они с мамой уже подошли к дому, и тут между ними состоялся весьма, если не примечательный, то показательный диалог. Показательный для «прошлой жизни» Миши. Диалог начала мама, вдруг остановившись у самой входной двери:
В магазин-то я и забыла зайти! чуть не с отчаянием воскликнула она. Хотела ведь зайти в магазин и забыла!
Миша, поднявшийся в облака мечтаний, нехотя спустился к прозаическим материям.
Забыла, и ладно завтра сходишь, резонно заметил он.
Завтра И хлеба у нас мало
Хватит, заверил маму Миша, но она отказывалась так быстро успокаиваться.
Не хватит. Мало хлеба.
Со стороны может показаться, что мама Миши в этом диалоге выступает как рупор озвучивания суетных желаний, тогда как сам Миша пытается дистанцироваться от прозы жизни в известном смысле так оно и есть, но примем во внимание, что обеспокоенность мамы имела под собой многолетние основания не раз и не два (и не три, и не четыре; «и даже не пять и не шесть», как может добавить какой-нибудь добродушный шутник; «и не семь, и не восемь» с ухмылкой добавит совсем уж распоясавшийся тролль), так вот, вернувшись к маме, скажем, что не раз и не два она сталкивалась с проявлениями крайнего сыновнего раздражения раздражения, связанного с (чаще всего) мнимой нехваткой тех или иных продуктов. Это не она, а Миша мог прийти на обед с кислейшей физиономией, и лишь оттого, что она забыла купить его любимые чипсы или из-за того, что он, Миша, «не желает думать, хватит ему пяти кусков хлеба или не хватит, а нужно, чтобы хлеба всегда было с запасом; а нужно, чтобы» красноречиво-раздраженное бурчание Миши в таких случаях могло длиться достаточно долго. Наученная такого рода эмпирикой, мама Миши естественно беспокоилась а хватит ли того или этого, всегда делала запасы, и, конечно, Миша всё равно всегда находил повод к чему-нибудь да придраться. Но и его можно извинить: если уж человек избалован, то должен же он капризничать? Должен. А кем он избалован? всё той же мамой! Круг замкнулся. Но вернемся к разговору:
Не хватит. Мало хлеба. Сам же первый начнешь ругаться.
Не бойся не начну, заверил маму полный мыслей о всестороннем обновлении Миша.
Масло! вновь воскликнула успокоившаяся вроде бы мама.
А что масло? несколько обеспокоенно спросил Миша. Он не мог представить себе завтрака без бутерброда с толстым слоем масла и хорошим куском сыра, и если слой масла оказывался слишком тонким или сыр недостаточно вкусным, он мог считать утро загубленным, а то и весь предстоящий день. Были дни, когда бутерброд портило масло, были дни, когда бутерброд портил сыр, были и такие дни, когда бутерброд портил хлеб дни же, когда хлеб, масло и сыр сливались в бутербродной гармонии случались относительно редко. Но чтобы совсем без масла! он уже и не помнил дня, когда бы его утро обошлось без этого спорно-полезнейшего и бесспорно-вкуснейшего продукта.
Да вот не помню вроде сегодня с утра пачка закончилась. То есть точно помню, что закончилась, но не помню есть ли у нас еще одна пачка. Должна быть, но точно не помню.