Всего за 99.9 руб. Купить полную версию
Когда урок закончился, он не побежал вместе со всеми в столовую, да и в раздевалку тоже не побежал, а встал у подоконника, ожидая, когда же все выйдут. Девочки, проходя мимо него, хихикали, мальчики хмыкали. Казалось, пока жить можно. Через некоторое время поток проходящих мимо стал редеть, и Миша пошёл в раздевалку.
«Ага», подумал мальчик и снова оказался на грани истошного плача. Его рюкзак валялся на полу, как и один ботинок. Второго, конечно, не было. Звенящая безысходность стала душить его, снова застилая слезной пеленой глаза. Он бросился к рюкзаку расстёгнут. Стал рыться и наткнулся на что-то вроде комков земли
Дверь в раздевалку открылась, отчего Миша чуть не подпрыгнул.
Желток, позвал его толстый.
Миша молчал, выбрасывая застарелое собачье дерьмо из рюкзака, слёзы катились у него по щекам, а рот беззвучно искривился.
Желток! повторил толстый.
Миша продолжил игнорировать этого ублюдка.
Слышь, ты чё молчишь, Желток! заорал толстяк. Ты оглох?
Он быстро забежал внутрь и пинком выбил рюкзак из рук у Миши.
Да отстань ты от меня! заверещал Миша и заревел в голос. Что тебе нужно? Что?!
Потом он убежал. Убежал, и всё. Бросив ботинки, бросив рюкзак. Он видел, с каким ехидством смотрели на него старшеклассники и старшеклассницы. И чувствовал себя таким одиноким, таким униженным. Таким одиноким. Таким одиноким!
В этот день они больше не издевались над ним, ведь до слёз его же довели, дело сделано. Хотя и на математике, и на физике, он чувствовал, как на него пялятся его мучители. И пристальнее всех смотрел тот человек, который придумал ему кличку; который придумал ему подкидывать дерьмо; который тыкал его карандашом в спину по средам, оставляя красные точки на его рубашке
.
СЕГОДНЯ
8.
Михаил замолчал, вертя в руках смятую пачку сигарет, но продолжал смотреть на пистолет, дуло которого легонько подрагивало.
Ну и что Вы молчите, доктор? резко спросил Михаил. Я в седьмой палате с мечтой о хит-параде Я буду прыгать на кровати, можно?
Как хотите, согласилась Светлана Алексеевна, отсчитывая время до прихода Садовских. Неадекват рассказывал про своё детство где-то минут пятнадцать, не меньше. Ужасная история.
Михаил вымученно рассмеялся, но ничего не ответил.
Может, Вы мне ещё и сочувствуете?
Я Вам сочувствую Как я могу звать Вас? спросила докторша.
Никак меня не зовите, буркнул он. Я же никто. Давайте, говорите что-нибудь.
Он машинально направил ствол на неё, из-за чего она беспокойно заёрзала.
Вам надо отпустить прошлое, аккуратно сказала Светлана Алексеевна, пытаясь добавить в голос мягкости. Ну и, конечно, не смотреть на него своим тяжёлым взглядом, а то он в ней четвёртую дыру проделает. Иначе Вы не сможете быть счастливы.
Я и так не смогу, идиотка тупая, он бросил скомканную пачку на пол и достал почти
идентично смятую упаковку обезболивающего. Покрутил в руках, с интересом разглядвая трещинки на упаковке, будто видел в это й упаковке себя самого.
Хорошее средство, сказал он и кивнул. Но дорогое Ты бы только знала. То есть, Вы.
Она не была психиатром, но ей и не надо было им быть перед ней агрессивный стопроцентный шизик. Эх, а ведь могла бы нежиться с любимым, а не сидеть тут, пытаясь не смотреть на раззявленный рот своей мёртвой секретарши.
Какой у Вас диагноз? спросила она, готовясь к взрыву его эмоций.
Это уже не важно, отрезал Михаил. Я думаю, что всё кончено для меня.
Он быстро приставил пистолет к виску и скосился на неё.
«ДА! ДАВАЙ, УРОД ВОНЮЧИЙ, СТРЕЛЯЙ!!! ВЫСТРЕЛИ, НУ ВЫСТРЕЛИ, ТОГДА Я БУДУ ПРИХОДИТЬ КАЖДЫЙ ДЕНЬ НА АВТОВОКЗАЛ И ДАВАТЬ ПОТРОГАТЬ СЕБЯ ЗА СИСЬКИ ВСЕМ ЖЕЛАЮЩИМ БОМЖАМ! ВЫСТРЕЛИ, УМОЛЯЮ!»
Вы хотите, чтобы я выстрелил? спросил он спокойно.
Нет, ответила она. Вы должны жить. Понимаете.
Он снова перевёл пистолет на неё.
Убеди меня, что я должен жить. Если не убедишь, я клянусь, что мы помчимся в ад на одной маршрутке. Ты же понимаешь.
Она понимала.
.
В ЭТО ЖЕ ВРЕМЯ
9
.
Выключен, сказала жена Садовского, демонстративно отвернувшаяся от него так, насколько это позволяло переднее сиденье их тёмно-оранжевого «лексуса». Они стояли в пробке за две улицы от её офиса.
Константин Андреевич только хмыкнул, постукивая по бархатному рулю кончиками пальцев. Выглядел он по-прежнему безучастно, размышляя о чём-то своём.
Тебе вообще плевать на нас? спросила его жена.
Ты можешь хоть сейчас не истерить, флегматично спросил бизнесмен, но это не прозвучало как вопрос. Так люди говорят со старым телевизором, а не со своей огненной фигуристой женой. Прежде чем та что-то ответила, Константин Андреевич достал завибрировавший телефон. Эсэмэска.
Кто это тебе написывает? продолжила давить его жёнушка, скрестив руки на груди.