Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Я хмыкнул. Теперь уже в голосе Рихтер появились какие-то просительные интонации. Впрочем, это было объяснимо. Трагическая гибель ученицы твоего класса, причем не под колесами автомобиля в свободное от учебы время и не вследствие нелепой бытовой случайности, а по многим параметрам самоубийство это, как верно заметила Томка, полный шухер. Если начать копать, то можно найти серьезные просчеты в педагогической работе.
У меня нет соответствующих полномочий, я частное лицо, как все остальные родители.
Я понимаю. Но все же мне бы хотелось, чтобы вы со своей стороны как-то
Я вздохнул. Петя Тряпицын поглядывал на меня с любопытством.
Я думаю, Анжела Генриховна, на это дело обратят внимание очень многие. Но я вас услышал. А сейчас прошу прощения
Да-да, конечно! Извините, что отняла у вас время. До встречи вечером.
Я бросил трубку на диван, молча пошлепал губами.
Что случилось? спросил Петя.
У Томки одноклассница сиганула вчера с балкона.
Насмерть?
Шестнадцатый этаж. Сам как думаешь?
Йо-майо
Я поднялся, отпер дверь своего кабинета.
Петь, посмотри, пожалуйста, кто занимается доследственной проверкой. Это, наверно, Калининский район. Строящийся дом на Университетской Набережной, имя погибшей Эвангелина Вартанова. Запиши на всякий случай. Тащи все, что нароешь.
Прежде чем закрыться в кабинете, я окликнул ресепшн:
Настюш, кофе!
4. Томка. Взгляд изнутри
Linkin Park Powerless
Эта гадкая троица когда-нибудь за все ответит. И за Гельку, и за остальных. Я даже знаю, когда это произойдет. Скоро. Бог не Тимошка, все видит.
Вот они, у стеночки стоят, вокруг поглядывают. Наглых ухмылок как не бывало. Обосрались, понятное дело. Веник, Зубила и Гмыря. Всегда удивлялась, как Гмыря с такой фамилией сам чмошником не стал. Вывернулся! Просто папа богатенький. Я его, честно говоря, в первом классе не помню. Кажется, он пришел к нам во втором или в третьем. Какие были шансы, что новичка с такой фамилией не зачморят? Минимальные. А он как-то ухитрился собрать свою компанию. Подарками подкупил. Сразу за своего приняли мажорчика.
Закон природы: как с самого начала пойдет, так и будет идти до конца. Если не показал себя, не закрепился потом не отмоешься, хоть из кожи вон лезь. Всё в первых классах закладывается. Кто-то становится звездой, кто-то вечно в середине болтается, а кому-то с самого начала не везет так, что хоть волком вой. И ведь нет никакой разницы, как ты учишься хорошо или плохо Хотя нет, ботаникам хуже, их никто особенно не любит. Если ты зубрила и выскочка, то это зашквар. О чем с тобой говорить?
Но это неправильно. Так быть не должно. Мы ведь живые люди, всем нам бывает больно. Вот взять Гельку: пусть она внешне была невзрачной, незаметной, с кривоватыми ногами, дурацкой челкой на лбу, в старых джинсах и ростом с Буратино, но никто ведь не знает, что у нее было внутри!
Она на самом деле была умнее и глубже, чем нам казалось. Писала стихи, выкладывала их в сеть под другим именем. Корявые, правда, но стихи же! Еще любила «Нирвану» и боевики с Ченнингом Татумом. Но так и не смогла раскрыться, показать себя. Не пошло у нее что-то с самого начала, с первого класса. Дурацкое имя (и о чем только родители думали!), косноязычие, странная любовь к бездомным животным Без шансов. С годами только хуже.
Ей, наверно, надо было поменять школу, начать всё с чистого листа на новом месте. Чудеса случаются, если в них верить. Я как-то сказала об этом папе, но он покачал головой: «Не факт, что сработает. Это риск, лотерея. Если сумеешь не оборачиваться назад, расправишь плечи, встряхнешься тогда жить можно. Но если не справишься, тебя ждет еще больший стресс».
Я не знаю, получилось бы у нее. Теперь мы никогда этого не узнаем. И я никогда за нее не впрягалась. Боялась осуждения и шепотков за спиной? Или не хотела?
Так паршиво от этих сомнений. И так страшно говорить о Гельке в прошедшем времени. Вообще очень страшно, когда уходит твой сверстник, которого ты знал много лет, который был рядом, у всех на виду и при этом оставался незаметным.
Веник, Зубила и Гмыря Прилипли к стенке. Как я и думала обосрались.
Слышь, Данила! зовет Веник.
Чего тебе? говорю.
Тормозни на секунду!
Нафиг?
Да не ссы, блин. Просто вопрос.
Да кто бы ссал.
Задерживаюсь возле них. Гмыря глядит в сторону, Зубила ковыряется в телефоне. Только Веник суетится.
Слушай, у тебя же батя мент?
Бывший. А что?
Ну, бывший не бывший, фиг с ним. У него же все равно знакомые остались там?
С лицом у Веника явно что-то не то. Судороги, что ли? Да и у остальных морды такие, будто директор их за углом с сигаретами поймал. Гмыря вообще в коме, и колено у него подрагивает.
Что ты хотел? спрашиваю.
Веник нервничает, озирается. Кто-то из проходящих пацанов здоровается с ним, но он будто не слышит.
Короче, он же может узнать, чего там с Вартановой? Ну, там, детали какие-то.
Тебе зачем?
Ну, так, чтобы знать. Интересно же, что случилось.
Я молчу. Тут вдруг Гмыря поворачивается в нашу сторону, смотрит на меня внимательно. Он тоже ждет моего ответа.
Мне бы послать их нахер. Я ведь понимаю, чего они боятся. За жопы свои боятся. Они чаще всех Гельку доставали. И не только ее.
Но я не могу их послать. И дело тут не в воспитании.
Я вас услышала. Всё?
Пока да.
Я прохожу в кабинет русского. Лиза уже на месте за нашей партой. Проскочила раньше меня.
Чего они хотели? спрашивает она.
Догадайся.
5. Шухер
Pink Floyd The Trial
Школа у нас неплохая. Точнее, даже хорошая. Если оценивать ее по десятибалльной шкале, то на твердую «семерку» она вполне могла рассчитывать. По крайней мере, школа точно солиднее той, что стоит аккурат под нашими окнами. Я почему-то всегда был уверен, что Томка пойдет учится именно в ближайшую к нам, как ходила в садик через дом, а я буду провожать свою первоклашку с балкона взглядом. Но Олеся подсказала, что есть учреждение получше там и педагогический состав серьезнее, и материальная база на порядок выше, и инфраструктура. В общем, расхвалила вовсю, поэтому теперь дочь по утрам чешет два квартала по оживленной улице.
Я припарковался у школьного забора без четверти семь. Большая асфальтированная площадка перед зданием, обрамленная зеленеющим газоном, была полна ребятишек: кто-то возвращался с занятий, кто-то перебрасывался мячиком, девчонки рисовали мелом на асфальте. В апреле с наступлением тепла и увеличением светового дня никого не затащишь домой.
Я не спешил выходить из машины. Открыл окно, закурил. Заходящее солнце слепило глаза.
Зазвонил телефон.
Паап!
Вкрадчиво и с опаской.
Я улыбнулся.
Еще не началось, я только подъехал. Как ты там? Чего не отзвонилась после занятий?
Вот позвонила же.
Тамара терпеть не могла телефонные разговоры (еще одно проявление наступающей социопатии), и на каждый мой упрек в отсутствии должного дочернего внимания отвечала взаимным упреком. Справедливым, впрочем. Я тоже редко ей звонил, предпочитая набивать сообщения.
Ладно, говорю, ты пообедала?
Да.
Опять, поди, наловила мяса из кастрюли, а гарнир оставила?
Ты же знаешь, хмыкнула дочь. Помолчала немного. Па, как думаешь, что там у вас будет?
Могу только догадываться. Кое у кого закипело в штанах. Будут искать крайних и перебрасывать ответственность друг на друга. Анжела ваша, кстати, звонила мне утром.
Томка напряглась.
Чего хотела?
Наградить тебя медалью за заслуги перед школой.
Ну паап!
Говорит, что ты ее не любишь и разбиваешь ей сердце.
А кто ее любит! хихикнула дочь.
Ну, кто-нибудь же любит
Я увидел, как к школьным воротам вразвалочку подходит пухлик Макс, отец Вовки Черенкова, штатного увальня и троечника нашего седьмого «А». С Максом мы сдружились еще в первом классе, когда вместе готовили для ребятишек спортивные праздники.