Всего за 549 руб. Купить полную версию
В июле 1941 шестнадцатилетний Ион Деген, вчерашний девятиклассник, становится бойцом истребительного батальона, потом командиром взвода и роты ополчения, потом от роты остается два человека. Не раз тяжело ранен, был стрелком, разведчиком, командиром отделения разведки, танкистом, командиром танка, танкового взвода, командиром танковой роты. Уничтожил 12 танков и четыре самоходки немцев: «Тигр», «Пантеры», «Фердинанд». Дважды представлен к Герою Советского Союза не получил из-за крутизны характера в отношениях с политорганами. Комиссован по инвалидности после тяжелейшего ранения весной 1945.
Врач, хирург, доктор медицинских наук. Впервые в стране пришил пациенту отрезанную станком кисть руки.
Уехал в 1977 по причине удушающего антисемитизма и невозможности работать по своему уровню и без унижений.
В интервью со мной плакал, вспоминая погибших боевых друзей.
Для меня было честью собрать и продвинуть в крупнейшем издательстве России его книгу «Война никогда не кончается». Единственный большой тираж в его жизни.
Изя
Еврей, война и судьба интересная тема. Богатая.
Дядька, брат матери, громоздкостью и шерстистостью напоминал медведя. С маленькими обманчиво-добрыми глазками и широкой улыбкой, чреватой мгновенным оскалом.
В 41 он окончил десятилетку, был мгновенно мобилизован и по грамотности отправлен на лейтенантские курсы. Рослый, здоровенный, со знанием немецкого (в советском школьном объеме) в дивизии был определен в разведку. Воевал командиром взвода и роты дивизионной разведки. Ранен в октябре 1942, год лечился, комиссован по инвалидности. Малый командирский набор: Красная Звезда, Отечественная война, медали «За отвагу» и «За оборону Москвы». С недействующей правой рукой поступил, через дорогу от госпиталя, в ташкентский медицинский, руку разрабатывал по собственной методе и научился поднимать до уровня плеча.
Война кончилась, эвакуированные врачи вернулись в освобожденные города, уровень узбекских медиков вызывал у Изи бешенство. В 49 он переехал в Ригу. Там только что в рамках расцвета Советской Латвии создали НИИ ортопедии и восстановительной хирургии. Красивое имя. Для начала в нем лечили переломы и плоскостопие.
Изю, фронтовика и коммуниста, немедленно взяли на работу. Но подоспела борьба с космополитами, и дышать помногу ему не давали.
И тут Рижский мед оканчивает национальный кадр, сын знатных красных латышей, вчерашних коминтерновцев, присланных из Москвы на руководящую работу в Латвийскую ССР. Чтоб контролировать вливание в братскую семью советских народов.
Национальный кадр. Его надо выращивать. И Исидору Вассерштейну, русскому еврею, объясняют: надо помочь товарищу Калнберзу с написанием кандидатской диссертации. Короче: только после того, как он написал кандидатскую Калнберзу и тот мгновенно защитился товарищу Вассерштейну тоже разрешили оформить соискательство и защитить кандидатскую. Товарищу Калнберзу такой метод научной работы очень понравился. И в тридцать лет он защитил докторскую, которую написал Изя, и стал профессором, что Изе позволили много позднее. Главное же в тридцать лет Калнберз стал основателем и директором знаменитого Рижского Института Ортопедии и Травматологии. Который Исидор Вассерштейн десять лет создавал из первоначальной кустарной больнички.
Профессор Вассерштейн оперировал пять дней в неделю. Пять дней в неделю он выпивал после работы поллитра для снятия напряжения, а два выходных для отдыха.
Неделю назад я делал хер маршалу Якубовскому, рассказывал он, грызя огромный кус жареного мяса. Знаешь такого? Так он мудак. Как такого мудака держат в Генеральном Штабе? Что, он в ГлавПуре? Тогда понятно, там все мудаки, на фронте все это знали.
Главным хозрасчетным направлением Рижского НИИ ТО было лечение от импотенции. Механическим способом. Под кожу члена вставлялись две полуцилиндрические пластмассовые пластинки.
Хер-полуавтомат, объяснял профессор медицины, знаменитый хирург Вассерштейн. Поднимаешь рукой, а падает сам.
Я редко приезжал в Ригу. Изя сграбастывал меня в медвежью горсть, совал трешку и гнал за бутылкой. Принесенную ставил в холодильник, а оттуда доставал холодную. Чтоб всегда имелась холодная.
Когда не было боев, или во втором эшелоне я менял папиросы или махорку, что выдавали, на водку. Я же не курю. У меня каждый день пол-литра была! с одобрением в свой адрес рассказывал он.
И каждый раз у него в спальне листала журналы и ждала очередная платная девица, порой ошеломительно профессиональной внешности.
Мне необходимо снимать напряжение, медицинским тоном пояснял он.
В книжном стеллаже за стеклом, развернутые обложкой в комнату, стояли его книги. Он еще в 49 году разработал методику удлинения конечности до 24 сантиметров 12 см бедро и 12 см голень. Приживление отрезка консервированной кости в распил родной кости пациента с растягиванием тканей и последующей фиксацией аппаратом собственного изобретения. Этот аппарат охватывающие ногу кольца и соединяющие их спицы, проходящие сквозь ткани и кость был почти как аппарат знаменитого некогда доктора Елизарова. Только намного раньше сделан. Тот был копией.
Разница между Вассерштейном и Елизаровым была в том, что Елизаров подавал себя как сын маленького горского народа что правда, если горских евреев считать маленьким горским народом. Вассерштейн же громогласно заявлял: «Я еврей, а кому не нравится может идти на хер!». Научное окружение и латышская публика его достали.
Он уехал в Израиль перед Московской Олимпиадой, в 1979 году. Я приехал попрощаться и заполнял ему многочисленные документы: он не любил писать, истории болезни заполняла медсестра: правая рука ныла всю жизнь. Он тратил усилия только чтобы работать скальпелем, узлы вязал левой.
Вот трехкомнатная квартира, он обвел рукой. Гараж, «Жигули»-шестерка все у меня есть. Ничего не надо! Все им оставляю! Пусть подавятся. Только чтоб выпустили. Вот как они мне все надоели.
Он прилетел в Израиль, предъявил достижения, срочно выучил иврит, в травматологии Тель-ХаШомера, центрального госпиталя, быстро переругался со всеми и переехал в Италию. Итальянский его раздражал, он предъявил свои регалии в частной клинике и стал оперировать; административные и профессиональные разговоры через переводчика. Персонал был туп и уровня его работы не понимал. Он переселился в Германию, там действовали льготы и пособия как для евреев, так и для участников войны, боровшихся с фашизмом. Профессор с немецкой фамилией Вассерштейн усовершенствовал свой школьно-военный немецкий и стал хирургом, а затем завотделением Клиники оперативной травматологии и ортопедии в Бремене. В семьдесят перешел в частную клинику и работал до семидесяти пяти. Ездил на БМВ, отдыхал и лечился в Висбадене, жил в тихом дорогом районе, окнами на зеленый канал в плакучих ивах.
Мы встретились в 1999. Он закончил работать, я выбрался из нищеты девяностых.
Обед у меня есть, женщина приходит готовить, сказал дядя и дал мне пятьдесят марок. Пройдешь налево до угла и еще налево один квартал, там в магазине купишь бутылку водки, голландская, с желтой этикеткой, ноль семь. Ну, давай быстро.
Из любопытства, впервые в Германии, я купил упаковку нюрнбергских колбасок.
А это еще зачем? спросил дядя, убирая бутылку в холодильник и доставая оттуда, будьте уверены, такую же охлажденную.
Из интереса, сказал я. Закусить. Никогда не пробовал немецких колбасок.