Всего за 400 руб. Купить полную версию
И неспроста финальная строка «Стажеров» звучит так: «Главное на Земле» [8;652].
И первое из земного, с чем мы сталкиваемся в повести это ограниченность форм человеческого бытия, конечность человеческой жизни (если начнется повесть с описания возрастного фиаско Дауге, то закончится смертями Юрковского и Крутикова).
В «Стажерах» будет дан намек и на ограниченность социальных возможностей героев (ограниченность полномочий генерального инспектора Юрковского).
Но главной в повести оказываются не биологическая или социальная ограниченность, а ограниченность духовная.
Верность слов инженера Ливингтона о непобедимости и безбарьерности мещанства подтвердят впервые появившиеся у Стругацких отрицательные персонажи (суетливо мелькнувший «король стинкеров» подпольный вербовщик, самый процветающий мерзавец в Мирза-Чарле, Джойс-«Микки Маус», Мария Юрковская).
Авторы пытаются разобраться в природе мещанства и пока допускают ошибку: Григорий Иоганнович Дауге, обращаясь с «учительным словом» к Марии Юрковской, объясняет ей, что мещане это те, кто гасит собственный разум.
Тезис этот опровергает не только Владислав Кимович Шершень, но и брат Марии Юрковской, который славу интеллектуала и умницы использовал для права на самолюбование и спесь.
Пройдут годы, и Стругацкие поймут свою ошибку: в романе 1988 года «Отягощенные злом» они найдут условие, при котором возможно воспитание Человека, а не обывателя Милосердие.
В «Стажерах» понятие «мещанин» осваивается прежде всего в ходе размышлений Ивана Жилина.
Одна из новелл, которую мы слышим из уст Жилина, посвящена его другу детства, маленькому человеку, напрямую связанному с мирозданием.
В фрагменте повести, цитируемом ниже, впервые проявится необычайная по своей силе пронзительность передаваемого чувства, так свойственная последующим произведениям Стругацких:
«У меня был товарищ, звали его Толя. Мы вместе в школе учились. Он был всегда такой незаметный, все, бывало, копался в мелочах. Мастерил какие-то тетрадочки, клеил коробочки. Очень любил переплетать старые, зачитанные книжки. Добряк был большой, до того добряк, что обидных шуток не понимал. <> Потом он вырос и стал где-то статистиком. Всем известно, работа эта тихая и незаметная, и все мы считали, что так ему и надо и ни на что другое наш Толя не годится. Работал он честно, без всякого увлечения, но добросовестно. Мы летали к Юпитеру, поднимали вечную мерзлоту, строили новые заводы, а он все сидел в своем учреждении и считал на машинах, которые не сам придумал. Образцовый маленький человек. Хоть обложи его ватой и помести в музей под колпак с соответствующей надписью: «Типичный самодовлеющий человечек конца двадцатого века». Потом он умер. Запустил пустяковое заболевание, потому что боялся операции, и умер. Это случается с маленькими людьми, хотя об этом никогда не пишут в газетах.
Жилин замолчал, словно прислушиваясь. Юра ждал.
Это было в Карелии, на берегу лесного озера. Его кровать стояла на застекленной веранде, и я сидел рядом и видел сразу и его небритое темное лицо мертвое лицо и огромную синюю тучу над лесом на той стороне озера. Врач сказал: «Умер». И тотчас же ударил гром невиданной силы, и разразилась такая гроза, какие на редкость даже на южных морях. Ветер ломал деревья и кидал их на мокрые розовые скалы, так что они разлетались в щепки, но даже их треска не было слышно в реве ветра. Озеро стеной шло на берег, и в эту стену били не по-северному яркие молнии. С домов срывало крыши. Повсюду остановились часы никто не знает почему. Животные умирали с разорванными легкими. Это была неистовая, з в е р с к а я [выделено А.Б.С.] буря, словно весь неживой мир встал на дыбы. А он лежал тихий, обыкновенный, и, как всегда, это его не касалось. Жилин снова прислушался. Я, Юрик, человек не трусливый, спокойный, но тогда мне было страшно. Я вдруг подумал: «Так вот ты какой был, наш маленький скучный Толик. Ты тихо и незаметно, сам не подозревая ни о чем, держал на плечах равновесие Мира. Умер и равновесие рухнуло, и Мир встал дыбом» [8;525526].
Приведенный фрагмент четко делится на две части: жизнеописание друга Жилина и описание состояния Мира после смерти героя.
Эти части контрастны, поскольку одного и того же человека характеризуют прямо противоположно: как бесконечно малое и как бесконечно значительное.
С таким видением человека литература знакома: ведь жил на свете купринский герой маленький человек невзрачный Желтков, а оказался хранителем Великой Любви.
Можно ли большего требовать от человека?
Но Ивана Жилина волнует не проблема «величия маленького человека», он ставит вопрос иначе:
«Я подумал: почему он был таким скучным и таким маленьким? <> Но почему, как он стал таким?» [8;526]
И тут всплывает уже второй тип литературных ассоциаций, в частности, «Крыжовник» Чехова: «Человеку нужно не три аршина земли» и пара «маленький человек-равновесие всего Мира» поворачивается уже другой стороной; почему человек, напрямую связанный с мирозданием, так незначительно прожил свою жизнь, почему тот, кому дарован безграничный потенциал, ведет такое ограниченное существование?
И как можно преодолеть эту ограниченность?
Иван Жилин знает, как преодолеть эту человеческую «малость»:
« Но он же [Толя Н.С.] сам был виноват робко сказал Юра.
Неправда. Никто никогда не бывает виноват только сам. Такими, какими мы становимся, нас делают люди. <> Раньше главным было дать человеку свободу стать тем, чем ему хочется быть. А теперь главное показать человеку, каким надо стать для того, чтобы быть по-человечески счастливым» [8;526527].
Обратим внимание на этот момент в развитии действия в «Стажерах»: зашел разговор об Учительстве с большой буквы, подразумевающем Учителя, а не просто профессионала, в служебное время воспитывающего детей.
В своих размышлениях об Учительстве Жилин определяет его значимость так:
«<> необычайно важное дело, самое важное для людей, необычайно важное, важнее всей остальной Вселенной, важнее самых замечательных творений рук человеческих» [8;592].
И то, чему прежде всего хочет научить своих будущих учеников Иван Жилин, это кодекс преодоления духовной косности [8;592593].
Почему же эти понятия: «Учитель» и «духовная косность» ставятся в повести рядом?
С точки зрения Жилина, есть нечто, что делает жизнь порой похожей на непроходимое болото, то, что, с одной стороны, не дает личности рассыпаться, а, с другой стороны, мешает преодолевать косное, отжившее, принципы, убеждения. (На наших глазах в «Стажерах» будет совершено покушение на один из принципов социалистической морали: «Человеческая жизнь оправданная цена за подвиг»; прямо в словах Жилина и косвенно в размышлениях Юры Бородина по поводу смертей Юрковского и Крутикова сквозит мысль о том, что цена такого рода это плата циничная, и мысль эта новый отблеск милосердия, входящего в художественную философию Стругацких).
Именно Наставник способен объяснить подрастающему человеку, что жизнь, настоящая, сиюминутная это то, что в любой момент может измениться, перейти в иную форму бытия.
И нужно не только быть постоянно готовым к этим изменениям, но и самому пытаться преодолеть ограниченность заданных форм.
Именно эта потребность и готовность к метаморфичности, изменчивости бытия становится причиной того, что Иван Жилин создает «Рассказ о гигантской флюктуации», в котором повествуется о человеке, ставшем средоточием всех чудес света.
Учитель тот, кто способствует воспитанию истинного, настоящего человека.
Это словосочетание «настоящий человек» звучит уже в «Стране Багровых Туч», когда члены экипажа «Хиуса» находят потерпевший аварию планетолет: