«Не такая ли участь ждёт и меня? Я, очевидно, больше специалист, нежели руководитель. Часто всё делаю грамотнее и быстрее, чем многие. Если бы имел профессию, которая связана только с собственной умелостью и работоспособностью! Больше бы успевал! Есть ли такие профессии? Есть! Часовые мастера, зубные врачи Кто ещё? думал он. Вообще врачи. Но ведь это не моё. Очевидно, писательство!? Но этот род деятельности непостижим для меня. Здесь всё решает особый литературный дар. Талант!»
* * *
Они с Новиковым всё-таки вывели цех на режим. Всю ночь были на ногах. Возились с наладкой контрольно-измерительных приборов. Дважды останавливали работу колонн.
В кабинет вошли около шести утра. Там Ковальский протянул Новикову аккуратный лист бумаги.
Тот деловито принял и прочёл с расстановкой:
«Прошу принять меня в члены Коммунистической партии, так как хочу быть в активных рядах строителей светлого будущего нашего народа».
Ну, вот и замечательно! Это программа на всю жизнь. Она не даст ни хандрить, ни расслабляться заключил Новиков.
«Почему он проявляет такой повышенный интерес ко мне? Чувствует, очевидно, вину передо мной. Назначен на обещанную мне должность, а сам ещё только учится на четвёртом курсе. Мужик-то работящий и совестливый»
* * *
Через неделю на техническом совете у главного инженера в присутствии Ковальского согласно его предложению решили по утверждённому графику установить дополнительные котлы-утилизаторы.
А через год новшество появилось уже на всех родственных предприятиях отрасли. Министерство стимулировало внедрение передовой технологии и техники. В ежеквартальных отчетах предприятий, копии которых оно рассылало, это отмечалось особо.
XV
Когда Ковальский вошёл в приёмную, секретарь Светлана приветливо улыбнулась:
Заходите, Александр, Валентин Сафронович говорил о вас. В кабинете двое: Самарин и тот «Лановой», которого Александр видел здесь раньше.
Выйдя из-за стола и протягивая руку, Самарин сказал:
А это наш молодой, но очень перспективный инженер Ковальский.
Александр кивнул сдержанно головой.
Виталий Викторович, представился гость. Руки он не подал и не встал.
Ковальский присел к столу.
Самарин, продолжая, очевидно, начатый до него разговор, произнёс:
такие объёмы, такие масштабы архиважны! Но эти же масштабы и умножают воздействие на среду обитания. Так обстоят сейчас дела в Чапаевске. Я родом оттуда. При выпуске отравляющих веществ столько заболеваний и отравлений было во время войны! И сейчас хлорорганика делает своё И наша нефтехимия
Ты хочешь сказать, надо сокращать производства?
«Кто позволит?» спросил мысленно Ковальский.
Нет, я не за это, чётко ответил Самарин. Не за сокращение. А за создание малоотходных технологий. За то, чтобы сам процесс, как таковой, был безопасным для окружающих. Науке надо крепко над этим поработать. И отраслевой, и вузовской. Вот увидишь: партия за это дело скоро серьёзно спросит. Инженеров надо со студенческой скамьи учить беречь природу. А вы, проектировщики, совместно с исследовательскими институтами должны создать общую концепцию
Да да Возможно, ты прав Вы тут, в глубинке, надышались отравой. Острее чувствуете Давай заканчивать парень мается, гость посмотрел на Александра.
Едва они остались вдвоём, Самарин быстро переключил внимание на Ковальского.
Александр, я понимаю, тебе тесновато в рамках твоей должности, но так получилось. Сейчас открылась возможность заняться заводской наукой. Освобождается должность начальника лаборатории фенола-ацетона. Я предлагаю её тебе. Исследований непочатый край. Давай решай. Там можно и диссертацией заняться.
Предложение было неожиданным.
Я не думал о лаборатории, начал Александр. В цехе столько можно сделать
«Наверное, не то говорю», засомневался Ковальский и замолчал.
Решай, повторил Самарин. Пока есть возможность. Определишься приходи, не затягивай
Выйдя из кабинета, Ковальский спросил Светлану:
А кто этот Виталий Викторович? Ну, у Самарина который был?
Главный инженер проектного института, из Москвы. Он часто бывает, особенно после того, как Валентин Сафронович защитил кандидатскую.
Когда Ковальский был уже на первом этаже, его окликнул Костров заместитель главного по производству.
Что невесел?
Получил предложение перейти в лабораторию фенола-ацетона.
Кто предложил?
Самарин.
Странно Ну-ка, пойдём ко мне.
Когда они расположились в кабинете, Костров произнёс:
Буду рассуждать просто. Не хочу тебя захваливать, но сейчас ты на стремнине, на бурном потоке. Ты можешь стать, ну, хоть министром! Понимаешь? А уйдёшь в лабораторию осядешь в тихой заводи. И все про тебя забудут. Костров встал и прошёлся: Это хорошо, что Самарин предлагает. Но говорят же, что корабль может затонуть и в порыве попутного ветра Примерь на себя. Не такой ли случай?.. А встречный ветер несёт большую силу. Ты на взлётной полосе сейчас Выбор за тобой и от него многое зависит.
Через два дня Ковальский отказался от предложения. А через месяц Самарин уволился с завода и принял кафедру общей химической технологии и охраны окружающей среды в политехническом институте.
Ковальский эту весть воспринял с грустью. Калашников, Засекин, Самарин таких людей, высвечивавших истинное в жизни, он очень ценил.
«Из близких, подобных этим, кроме родных, у меня только Проняй да Синегубый, невесело подумал он. Мои наставники профессора»
* * *
В следующую встречу с Руфиной Александр ночевал у неё в гостинице и рассказал ей об Анне и сыне.
Они долго не засыпали.
Хорошо бы подарить ему сестрёнку, когда поженимся, понимаешь? говорил он, целуя её в мочку уха.
Её это возбуждало. Она вся подрагивала. Длинные ослепительные ноги мелко вибрировали. Волнение быстро передавалось ему. Он знал, что такие моменты она ждала сама, и помогал ей.
Но сейчас с ней что-то случилось.
Ты так быстро устала? спросил он, трогая губами завитушки волос около уха.
Саша, это же так серьёзно взрослый сын!
Ну, какой он взрослый, пацан восьмилетний.
Ничего себе, произнесла она, переворачиваясь на живот и пряча лицо в подушку.
Александр потрогал рукой молчаливо притаившуюся голову Руфины и сказал, вставая:
Не волнуйся, поедем в село, увидишь Сашу и всё уладится. Поедешь со мной? спросил он.
Да, откликнулась Руфина.
* * *
Руфина неплохо пела. Закончила музыкальную школу, была даже дипломанткой каких-то фестивалей.
Вскоре в гостиничном номере она спела и «Калитку», и «Ночь светла». Александр знал эти романсы и слегка подпевал.
Хочется спеть не вполголоса, а по-настоящему, сказала она однажды. И с сопровождением. Но где?
Александр повёл её во Дворец культуры. И там, в репетиционной комнате, аккомпанируя себе на фортепиано, Руфина пела под аплодисменты собравшихся работников Дворца.
Ковальский был счастлив.
Когда закончила петь, Александр, волнуясь, неожиданно для себя спросил:
А можешь сыграть полонез Огинского?
Могу, легко ответила она. И не успел он в смятении что-либо сказать, как в комнате разлилась знакомая удивительная музыка, наполняя сердце щемящей радостью и благодарностью ко всему, что есть и что будет.
Небольшая репетиционная комната в затуманенных глазах Ковальского утратила свои границы. Превратилась в просторную летнюю душистую лесную поляну, посреди которой, как нарядные бабочки, порхали светлые одноклассницы Шурки Ковальского. А меж ними самая лёгкая и самая загадочная Верочка Рогожинская. Собрала букетик летних цветов и издали то ли хотела дать его Ковальскому, то ли призывала вместе порадоваться цветам протягивала ему, не замечая лукавых глаз подружек.