Всего за 49.9 руб. Купить полную версию
Есть, Василий, за нужником, летось привозили, теперь под снегом, вмешалась мать.
Надо наковырять в тазик и навозу из мазанки принести.
Хорошо, Вася, мать догадалась, для чего. Наверно, тряпки какие нужны?
Нужны.
После завтрака Шурка расчистил снег, поработал ломом и принёс два ведра мёрзлой глины. Мать залила её горячей водой. Пока глина отходила, отец, не дожидаясь, начал забивать тряпками трещину в стене у печки, через которую дул морозный ветер. Он делал всё, стоя. Садиться или наклоняться было нельзя, поэтому тряпки Шурка положил на приступок у печки, откуда их отец и брал. Руками он работал ловко. Но каждый раз, когда отец выпускал оба костыля и стоял на одной, которая покрепче, правой ноге, прислонившись плечом к стене, Шурка боялся, что он упадёт. Так и случилось. Отец опрокинулся на рукомойник, висевший в углу, и вместе с ним с грохотом повалился на пол.
Боже мой, Василий!
Катерина бросилась к мужу. Он тяжело, опираясь на костыль, встал. Мать с Шуркой повели его к кровати. Ложился он медленно, осторожно устраивал негнущуюся в корсете спину.
Мать подняла левую ногу отца и, как чужую, не его, положила рядом с правой.
Ну, вот, отдыхай, мы с Шуркой доделаем.
Да вот и беда, что вы, а не я, досадовал отец.
Через две недели гипс сняли, а ещё через месяц Шуркин отец освободился и от корсета. Пугающе красивый, из толстой тёмно-коричневой кожи, схваченный вдоль и поперёк светлыми металлическими полосками, лежал он теперь в сенях без надобности.
Кать, убери его, к лешему, подальше, сказал Василий. За цельный год он мне опротивел.
Уберу, с готовностью и радостно сказала мать. Сейчас, Васенька, позавтракаем, и выкину.
После завтрака отец взялся ремонтировать костыли. Снял резиновые наконечники и в каждый костыль для верной опоры вбил по толстому гвоздю без шляпки, пояснив:
Так надежней, мне ведь не прогулки совершать с костылями. Работать надо, значит, держава, крепость нужна особая.
Теперь, когда он встал и пошёл по комнате, от гвоздей оставались отметины в жёлтом полу, маленькие, как конопушки.
А вечером приехал старый друг детства отца, Стёпка Сонюшкин, Синегубый так его звали оттого, что всё лицо и губы у него от контузии и ранения на фронте были в синих точках. Он привёз две седелки, уздечки и просил за недельку подремонтировать. Обещая ставить за это трудодни.
Знаю я твои трудодни, Степан, ещё до войны. Ты мне лошадь, когда надо, дашь?
Дам, конечно, дам, говорил Степан, глядя плохо видящими от ожогов глазами, тускло и покорно. А ты сделай. У меня ещё хомутишко один есть потрёпанный, возьмёшь?
А потник-то есть?
А как же! с готовностью отвечал дядька Степан. Есть, неважнецкий, правда, но есть.
Когда ушёл Синегубый, отец сказал:
Шурка, а знаешь, я ведь ловко так валенки до войны подшивал. Если взяться за это дело, не пропадём, точно говорю.
Мать радостно слушала эти разговоры и украдкой вздыхала.
Художественный руководитель
Перед уроком истории классная руководительница Лидия Петровна объявила:
Александр Ковальский, я тебя освобождаю по просьбе Валентины Яковлевны от уроков. Ты ей нужен в постановке.
Шурка встал и под завистливые взгляды одноклассников вышел.
Ничего не поделаешь, Шурка артист!
По дороге в клуб он вспомнил, как впервые появилась Валентина Яковлевна в школе два года назад.
В тот день вначале ему не везло. На перемене у туалета к нему привязался Толик Юнгов и они подрались. Так, не зло. Как бы проверяя друг друга, обменялись тумаками. Но Шурка поскользнулся и припал на одно колено, прямо в грязную лужу. Зазвенел звонок и Толик убежал, а он остался очищать грязную штанину. Когда вошёл в класс, хмурый учитель географии Василий Иванович Норкин уставил в него, не мигая, свои карие, под навесом чёрных больших бровей, глаза:
Опять дрался? Оттого и опоздал?
Нет, ответил Шурка, веря, что они с Юнговым и не дрались. Так себе И опоздал он не из-за драки, просто случайность поскользнулся и попал в лужу.
Лгать нельзя, обидно, как маленькому, сказал учитель географии, я всё видел в окно. В наказание будешь стоять, пока не скажешь правду.
Где? с горечью выскочило у Шурки. «Неужели поставят в угол?» подумал он.
А вот, где находишься сейчас, там и стой.
«Если видел всё, то чего ему от меня надо? Должен понять, что всё получилось случайно».
Шурка остался у двери. Незаметно продвигаясь, оказался у подоконника. Стал смотреть на улицу. Правая рука, вернее, указательный её палец ковырял потихоньку извёстку у оконного проёма.
Было обидно и неинтересно. Из окна сквозило, Шурка два раза шмыгнул носом.
Ты что, герой, плачешь? Так знай, коммунисты не плачут!
В классе хихикнули.
Не сметь! грозно выкрикнул Норкин. Не сметь смеяться!
«Если я что-нибудь скажу сейчас такого, то все рассмеются и нас потащат в учительскую, надо молчать», подумал Шурка и повернулся к стене лицом.
Разрядило ситуацию удивительное событие. Открылась дверь за спиной Шурки, вошли Лидия Петровна и незнакомая женщина. Классная руководительница извинилась перед Норкиным и представила незнакомку:
Ребята, сегодня у нас в гостях Валентина Яковлевна Плотникова художественный руководитель районного Дома культуры. Пожалуйста, мы вас просим, она, как конферансье, развела руками, обращаясь уже к Плотниковой.
Шурка смотрел с удивлением на гостью. Он её узнал, видел несколько раз, но так близко никогда. У доски стояла осанистая, крепкая женщина в светлом костюме, ярко-красной кофте с большим отложным воротником.
Шурке эта необычная женщина давно запомнилась, хотя она даже, наверное, и не знала о его существовании.
Ребята, кто хочет стать настоящим артистом, а? с ходу спросила она.
В классе воцарилась гробовая тишина. Всех, очевидно, сразила внешность этой женщины. Тряхнув крупной головой с короткими чёрными кудрявыми волосами, сказала совсем непривычное в устах взрослых в классе:
Слабо? Да?
А что нужно уметь? спросила находчивая Ниночка Иванова.
Желательно всё, опять энергично ответила гостья. Но для начала надо просто записаться и в пятницу после занятий придти для просмотра. Мне нужны артисты в драмколлектив, танцоры в ансамбль, хористы. Наш хор народный. Мы уже записались на пластинку в Москве, приходите слушать.
Она пристально посмотрела на притихших ребят.
Талант рождается в детстве, а может, конечно, и раньше, понятно?
Она свободно и заразительно засмеялась. Так в школе никто не смеялся.
А я, как бабка-повитуха, помогу, как могу! Если будете слушаться. Не теряйте момента!
Вот у нас готовый артист есть, Валентина Яковлевна, вдруг сказал учитель Норкин, присевший на первом ряду за парту. Он показал жирным коротким пальцем на Шурку.
А ты чего в углу? удивилась Плотникова.
У стенки, поправил Шурка.
Петь любишь?
Не знаю. Не очень.
А что любишь?
Кино!
Все засмеялись.
Приходи, попробуем в постановках. На роль Ваньки Жукова тебя попробую. Как твоя фамилия?
Ковальский.
А имя?
Александр.
Александр Ковальский! воскликнула она, подняв левую руку над головой. Неплохо звучит для сцены.
Шурка пришёл в ту пятницу в клуб и с тех пор уже не представлял себя без завораживающего общения с этой удивительной женщиной, без того волнения, которое теперь всегда испытывал при виде сцены.
«Придёт времечко-то»
Смотрю на тебя, Шурка, и думаю: какое же это перемещение народов всяких должно было быть, Вторая мировая война случиться, чтобы твой отец песчинка в море оказался здесь, в Утёвке, и встретился с твоей матерью. И чтобы ты родился. Чудеса да и только. Как будто кому-то это надо?
Бабушка Груня сидит перед открытым большим сундуком. Крышка его изнутри оклеена кусками картины Репина «Бурлаки на Волге». Третий слева в толпе бурлак, высокий и в шляпе, очень похож на Большака, который приходит часто к Головачёвым в гости. Только у Большака нет трубки.