Малиновский Александр Станиславович - Под открытым небом. Том 2

Александр Малиновский

Под открытым небом. Том 2

* * *

Книга четвёртая

Встречный ветер

Ручей среди сухих песков

Куда спешит и убегает?

Зачем меж скудных берегов

Так стойко путь свой пролагает?

И. Бунин

I

Молодость хороша ощущением пути. К этой мысли Александр Ковальский будет неоднократно возвращаться через три с лишком десятка лет. А пока ему двадцать четыре. Он сидит в светлом просторном кабинете главного инженера большого нефтехимического завода. Главный и его заместитель Самарин решают, в какой цех направить молодого специалиста.

«А насколько важно, в какой попаду?  успевает подумать Ковальский.  Многое ли зависит только от этого?»

 Мы, кажется, прошлый раз говорили о втором?  произнёс главный.

 Да, но там уже есть два молодых специалиста. В этом году неплохой парень закончил вечернее отделение. И остался на рабочей должности. Да, вот его, Ковальского, однокашник с месяц назад пришёл. Некий перебор,  ответил Самарин.

 Ничего. Перейти в другой цех никогда не поздно. А здесь он скорее почувствует пульс всего завода.  Главный цепко взглянул на Александра.  Какая тема диплома?

Ковальский назвал и добавил:

 Это ближе к четвёртому цеху Где газоразделение

 И во втором есть похожий процесс,  то ли возразил, то ли уточнил главный и посмотрел на заместителя, словно заставляя подтвердить сказанное.

Ковальский понял, что в этом кабинете, похоже, бывает прав только его хозяин и невольно чуть улыбнулся.

Самарин уловил улыбку и понимающе слегка кивнул.

 Оформляйтесь во второй,  сказал главный. И к Самарину:  Дайте команду отделу кадров.

 Хорошо,  отозвался тот.

Когда они вдвоём вышли из кабинета, Самарин обронил:

 В какой-то степени он прав: цех по набору процессов один из самых насыщенных. Многое там узнаешь. Может, как раз для тебя Иди в кадры. Я позвоню.

* * *

Прошло четыре года, как Ковальский, уехав учиться на дневном отделении института, выселился из заводского общежития, а мало что в нём изменилось. В подвале тот же теннисный стол. И вахтёры остались прежние, и комендант Нина Георгиевна.

Когда Ковальский сидел в её кабинете, дожидаясь, в какую комнату она его определит, раскрылась дверь и деловитой походкой, слегка подбоченясь, вошёл парень.

 Ковальский, ты ли?

Парень дружески обнял его за плечи и тут же всплеснул несколько раз над головой руками, будто тихо поаплодировал.

 А я, понимаешь, услышал, что будешь оформляться сегодня к нам, думаю: дай-ка перехвачу. Нина Георгиевна, можно я его к себе возьму, а? Мы с ним начинали вместе учиться. Хороший парень!

Только после этой фразы Александру стало понятно, кто перед ним.

 Свино  пытался он вспомнить,  Николай?

 Так точно: Николай Васильевич Свинарёв. Мы были на одном потоке, только вы совмещённики, а я на дневном начинал.

Говоря это, Свинарёв важно и осанисто двигался по кабинету.

Карие глаза его смотрели на Александра упрямо и немигающе.

 Пойдёшь к нему?  комендант внимательно взглянула на Ковальского и чему-то улыбнулась.

 Ну, раз так, что ж выбирать свои

 Вот-вот, свои,  обрадовался Николай.  Давай в восемьдесят седьмую. Я буду в комнате!

Когда они остались одни, Нина Георгиевна почему-то переспросила:

 Пойдёшь?

Александр кивнул головой.

* * *

Сосед удивил Ковальского в первый же день.

 Как ты вылетел из института?  поинтересовался Александр мимоходом, разбирая свои вещи.

 Высшая математика подвела.

 Каким образом?

 Дак, понимаешь,  доверительно пояснял Свинарёв,  в математике я ни бум-бум. Переверни дроби ногами вверх уже не понимаю, что дальше и как? В этом деле сообразиловка нужна.

 В высшей математике, вроде бы, дроби не самое главное

 Я вообще говорю. Она вся с неожиданностями. Раз и непонятно. Короче, из-за неё пострадал.

Вечером состоялся ещё один своеобразный разговор.

 У тебя вся тумбочка вузовскими учебниками за третий курс забита. Учишься в вечернем? Или заочном?  поинтересовался Ковальский.

 Как бы тебе это объяснить  замялся Свинарёв.

 Готовишься восстановиться? У тебя академический?

 В том-то и дело, что отпуск два года назад, в шестьдесят шестом кончился.

 И что же?

Николай вздохнул и поглядел на собеседника так пристально и значительно, что Александру стало не по себе.

 Книги для авторитету!

 Какого?

 Ну, какого?! Я общественник. Член комитета комсомола завода, член горкома. Мне лучше быть с дипломом. Рабочий класс хорошо. Гегемон! Но теперь это уже не то.

 Что-то не понимаю,  Александр остановился около окна.  Ты учишься или нет?

 Нет. Но пусть думают, что учусь, понял? У меня всё спланировано. И тебе помогу по партийной линии сделать своё будущее самое верное дело! Давай друг дружке доверять и помогать. У тебя и фамилия хорошая для этого. Не то что моя Свинарёв. Ты знаешь, учёные говорят: имя и фамилия влияют на успехи в жизни. А мне от роду не повезло, и не моя она отчима. Мать так состряпала. По отцу я Давыдов!

«Опять врёт»,  подумал Ковальский, но промолчал.

 Я тут для авторитета кое-что делаю. Понимаешь, слова собираю для лексикону. Люди уважают того, кто слова мудрёные говорит. И я говорю, когда надо.

 Ну и какие же слова насобирал,  поинтересовался Ковальский.

 Какие? Например: адекватно, эйфория, инфантильность. И это как уж  прецендент.  Николай махнул горестно рукой:  кажный раз «нэ» буква втискивается! Мне говорили несколько раз об этом.

«Прохвост, очевидно, а мне жалко его почему-то,  думал, слушая соседа, Александр,  шелухой оброс».

II

Ковальский не торопился с экзаменом на допуск к работе начальником технологической смены. Изучал рабочие места аппаратчиков, машинистов, насосчиков, желая знать всё то, что потом пригодится. И поочерёдно сдавал экзамены, позволявшие самостоятельно действовать на разных участках цеха в качестве рабочего.

Это, в общем-то, обычная практика, но Ковальский после очередной сдачи некоторое время обязательно трудился на соответствующем месте. То же и у однокашника по институту Николая Гарина Хризантемы, так его звали в группе. Только тот отставал от Ковальского на пару экзаменов.

Через полгода они получили допуск к работе начальниками смен, но мест свободных не было. Ковальский стал работать старшим, а Хризантема рядовым аппаратчиком.

Принимал экзамены у них начальник цеха Чухвичёв, который пришёл в цех одновременно с ними. Задёрганный ежедневными заботами, он изучил производство хуже, чем они. Заместитель по технологии второй месяц болел. Забот прибавилось и новый начальник явно не успевал за всем.

Порой экзаменатор проявлял такое явное незнание технологии, что Ковальскому становилось за него неловко.

Приученный в цехе по производству полиэтилена, где работал до перехода на дневное отделение института, составлять развёрнутые материальные балансы, он и здесь, освоив все рабочие места, легко это делал, что приводило Чухвичёва в замешательство.

 Всё! Довольно с меня! Выйдет заместитель, освобожусь немного, засяду за учёбу. Кое-что мне растолкуете, хорошо?

 Хорошо,  согласился Ковальский.

Чухвичёв до этого работал на соседнем заводе начальником вспомогательного цеха. А здесь громадное производство. Многое надо было осваивать заново.

Они и не предполагали, что через пять лет Чухвичёву придётся сдавать цех новому начальнику Ковальскому. Но это когда ещё будет!

* * *

Нелегко работать в смену. Особенно четыре ночных подряд. Установки цеха, перерабатывая углеводородное сырьё, поступавшее по железной дороге, подземным и наземным трубопроводам, выдавали его в технологические цепочки целого ряда производств завода. Цех определял ритм всего предприятия.

В одну из ночных вахт Ковальский поднялся на верхнюю площадку самой высокой установки. Он и раньше, когда проходил стажировку, бывал здесь. Но теперь на нём лежала ответственность начальника смены. А это совсем иное.