Всего за 199 руб. Купить полную версию
Правда, тут же нашли прошлогодние фотографии в инстаграме самого Замоскворецкого как он с «мосинкой» позирует то на фоне убитого медведя, то лося, то кабана но тут же аккаунт стрелка закрыли, а снимки и вовсе не комментировали.
В итоге дело завершилось примирением сторон (то есть Замоскворецкого и родителей убитого ученика), плюс Замоскворецкий пообещал оплатить замену разбитого стекла. Случилось это в октябре 2016 года.
Я позвал Войновича. И приготовился ждать.
Но не пришлось он пришел секунд через пятнадцать.
Звали, Иван Петрович?
Звал, Владимир Васильевич! Один короткий свисток. Сами научили.
Что-либо требуется?
Требуется. Во-первых, завтра к нам должен приехать гость, мой армейский друг, Влад Смирнов. Он болен, в принципе тяжело, но насколько скверно чувствует себя сейчас, не знаю. Постель, питание, покой, прогулки, чтение. Дело я ему подыщу сам. Если что можно медсестру в районной больничке нанять для ухода. А хоть и в городе, поручить нашим юристам. Инъекции делать, капельницы. Но это позже, сначала нужно будет посмотреть на Влада. Лишнего медицинского внимания он не любит не любил, когда я его хорошо знал.
А сейчас, значит, знаете не очень хорошо?
Болезнь с человеком разно уживается. До поры. Посмотрим.
Будет сделано. А во-вторых?
Во-вторых я нашел на столе вот эту папочку, а в папочке листок я показал его Войковичу. Откуда и зачем?
Войкович осторожно взял листок, посмотрел с напечатанной стороны, посмотрел с обратной, а затем аккуратно вернул назад в папку.
Это ваш дядя печатал. Его манера. Да и пишмашинка его, «Любава».
Хорошо, дядя. Но кто положил папку на стол?
Этот вопрос не имеет простого решения. Мы в таких случаях просто считаем, что это работа дома.
Домовые, что ли, водятся?
Не могу ответить ни да, ни нет. Но в данном случае эту папку положил на стол я. По привычке. Ваш дядя требовал, чтобы раз в неделю я доставал из ящика «неначатое» дело, и помещал его на стол.
Из неначатого?
Именно так.
И что дальше?
Дальше ваш дядя решал, стоит ли дело начать, или поручить кому-либо, или вернуть в ящик.
Теперь уже я перечитал текст.
Начать в качестве кого? Частного детектива, писателя, общественного защитника или, напротив, общественного обвинителя?
В качестве судьи. Ваш дядя был полным судьёй значительной части Чернозёмской губернии. Примерно трети. Полным это значит, что он одновременно был и прокурором, и адвокатом, и приставом, и палачом.
Что-то я не слышал о таких судах и таких судьях. «Крестного отца» разве что смотрел, но до конца не досмотрел.
В разных местах этот суд и зовут разно, а мафия если убрать голливудски-литературный флёр это прежде всего древняя судебная система, да. Но преступлений с некоторых пор стало слишком уж много, и вот сначала в качестве помощи Судье появились судьи от власти, а потом они и стали властью. А Судьи ушли в тень. Но не исчезли вовсе. Ваш дядя и был таким судьей.
Не имею никакого желания быть Крестным Отцом.
Не имеете и не будете. А листок в мусорную корзинку выбросите, или в камин. Прикажите разжечь камин?
Погода не подходящая.
Ну, подождем подходящей. И, кстати, от желания тут мало что зависит. Но вы пока и не судья, чего нет, того нет. Вы исполняющий обязанности. То есть можете занять должность исполняющего обязанности. Если так сложится.
Говорил Войкович слишком уж затейливо. Я даже заподозрил, что он опробовал местной водки. Или бренди. Но нет, запаха никакого. Мы уже несколько минут рядом, непременно бы учуял.
Я продолжать разговор не стал. Сказал лишь, что пойду, пройдусь по усадьбе, спать буду в мезонине, на тёмной половине, и хотел бы выпить чашку травяного чая, а более ничего.
Войкович, то ли осознав, что для слуги он вел себя неподобающе, то ли ничего не осознав, а просто по долгу службы, слегка поклонился и вышел.
А я положил папку на стол и отправился на вечернюю прогулку. Шёл не торопясь. Эк куда дядюшка меня поставить хочет, будто чугунную пешку на фарфоровую шашечницу. На страх игрокам.
А я не токмо пешкою, но и самим ферзем в чужих руках не хочу обретаться.
Подумал и рассмеялся. Это уже не Чехов, не Тургенев даже, а Ломоносов. Большой силы поэт, как считал дядюшка.
Гулял я, и потихоньку проникался видами. А заход солнца наблюдал из мезонина.
Прогулка навела меня на идею. Пустую, нет, покажет опыт, сын ошибок трудных.
6
Я закрыл все окна на ставни. Все, кроме одного, того, что смотрело в сторону Чернозёмска. Над окном так и написано было: «Чернозёмск» и указан градус. Север, понятно, ноль градусов, юг сто восемьдесят, а Чернозёмск девяносто два к западу от севера. Не совсем точно по окну, но в принципе виден. Ну, если бы земля была плоская, а воздух кристально чистый. Этакая ментальная камер-обскура, всплыло древнее название. Или долговременная ментально-огневая точка. Или будка киномеханика.
Потом я установил кресло у границы «север-юг» и сел, повернув его в сторону губернской столицы. Всё инстинкт, всё инстинкт. Никаких инструкций. Ну, может, дом нашептал.
Выключил кампусный фонарь и, успокоясь, сколько можно, стал ждать.
Но не ждалось. Вдруг захотелось пить. Потом наоборот, и пришлось спускаться. С удобствами как-то у графа не очень. Урыльники, верно, были, за которыми следила крепостная прислуга, а граф Лев Николаевич Толстой ночные вазы собственноручно опорожнял и детей приучил.
Мне же легче по дому прогуляться. Сходить в барский ватерклозет.
На обратном пути встретил Анну Егоровну. Та несла мне нет, не урыльник, а две ароматические свечи. И воск, не сомневаюсь, с местных пасек, и травки местные. Дядя любил именно такие свечи. Комаров отгоняют, беспокой.