Всего за 259 руб. Купить полную версию
Я ты была Она запинается. Элли умоляюще смотрит на нее, и какое-то время Грэн продолжает молчать.
Мое сердце болит за Элли. Мы никогда не задавали вопросов. А в те редкие моменты, когда мы все же спрашивали, нам отвечали, что родители Элли умерли. «Господи, мы были так доверчивы». Это была ошибка. Мы не должны повторять ее.
Губы Грэн сжимаются в тонкую линию, и в ней поселяется решимость.
Ты была подменышем. Когда они похитили тебя, ты была совсем юной, и они сохранили тебя такой. На самом деле после нашего отъезда потребовалось некоторое время, чтобы ты начала меняться.
Элли бледнеет.
Грэн напрягается, и ее пальцы переплетаются между собой, руки соединяются, словно она хочет помолиться.
Ты долгое время была фавориткой Благого Двора. Когда я уезжала, то забрала тебя с собой.
Тело Элли словно застывает.
Почему ты привела меня сюда? тихо и осторожно задает она вопрос.
Мое сердце разрывается, и больше всего на свете я хочу, чтобы Грэн солгала. Потому что, судя по всему, она собирается сказать совсем не то, что Элли хочет услышать.
Нужно отдать ей должное, в голосе Грэн звучит запоздалое раскаяние, когда она отвечает:
Ты чертовски хорошо умеешь находить вещи находить людей. Если бы ты осталась там, наши поиски были бы лишь делом времени.
Элли всхлипывает и съеживается на своем месте.
Хватит, требует она. Грэн смотрит на меня, приоткрыв рот, и я удивляюсь, как проживший столько лет человек может быть столь бесчувственным. Элли сползает со своего стула на пол и кладет голову мне на колени. Я нежно провожу пальцами по ее короткостриженым волосам. Мне хочется любыми способами облегчить ее боль.
Она с жалостью смотрит на меня.
Мне срочно нужно сладкое, шепчет она. Я прикасаюсь рукой к лицу Элли. Иногда я забываю, насколько она маленькая. Все в ней такое громкое, такое внушительное. Забываю, какая она хрупкая под всей этой боевой раскраской и поведением.
Я высвобождаюсь из ее рук. Она сворачивается клубочком у стойки, а на ее колготках появляется новая стрелка.
Что случилось после того, как мы ушли? интересуюсь я у Грэн, открывая дверь в кладовую.
Голова Грэн опускается, когда она говорит:
Он истребил весь свой род. Всех до единого Неблагих сидхе. Он выслеживал их одного за другим.
Элли не поднимает глаз, но я вижу дрожь, прокатившуюся по ее телу. Я не виню ее.
Я перебираю коробки на полке и достаю упаковку из фольги.
Клубничное, Эль?
Она стонет под столом.
Почему ты всегда пытаешься накормить меня фруктами?
Порыв воздуха вырывается из носа, и это самое малое, что я могу сделать, чтобы заставить ее улыбнуться.
Тогда шоколадное. Она поднимает в воздух маленький кулачок. Что дальше, Грэн? спрашиваю я, переключая свое внимание на нее, пока загружаю «поп-тартс» в тостер.
Грэн ерзает на месте.
Его народ отвернулся от него. Они имели на это полное право. А его первый рыцарь убил его и захватил трон. Она фыркает. Я сожалею о потере твоего отца, подчеркнуто формально говорит она.
Я отмахиваюсь от нее.
Почему он ополчился против своего народа? Безумный король, мой отец. Он был злодеем во всех наших выдуманных играх.
Грэн качает головой.
Никто не знает. И твоя мать всегда задавалась этим вопросом до того, как перестала быть собой.
Получается, он не всегда был сумасшедшим?
Он всегда был частью Неблагого Двора, говорит она так, будто речь идет о чем-то грязном. Если мой отец Темный король, то кем тогда являюсь я? Выражение ее лица и голос смягчаются.
Нет, он не всегда был злым.
Из тостера выскакивает шоколадное печенье, и я кладу их на бумажное полотенце. У меня накопилось много вопросов к Грэн, но я не думаю, что смогу выдержать еще больше. И сомневаюсь, что только мне одной придется пережить это. Я усаживаюсь на свое место, опуская печенье вниз. Элли выхватывает их и принимается уплетать, пока они не остыли.
Что дальше, Грэн? Что нам теперь делать? Я вытягиваю руку, демонстрируя свои изменения.
Грэн хмурится в замешательстве.
Ты Твои родители рассчитывали, что ты вернешься домой.
Слова застревают у меня в горле. Она, должно быть, шутит. Но Элли подпрыгивает, посмотрев на Грэн своими распахнутыми глазами.
Чтобы остаться? пронзительно восклицает она, встревая в разговор прежде, чем я успеваю подобрать нужные слова.
Чтобы править, поправляет Грэн.
Что? взвизгивает Элли. Ты хочешь, чтобы она туда вернулась?
Она шлепает меня по ноге, будто в этом моя вина.
Ай, осторожней, прошу я.
Грэн кривится.
Элли
Нет! Она выбирается из-под стойки, чуть не опрокинув при этом табуретку, сжимая в руке половину печенья. Нет. Меня переполняют эмоции, и я собираюсь прятаться, пока не успокоюсь.
Она мчится по коридору, словно черно-зеленое пятно, и шипит на Грэн, когда та зовет ее. Дверь в ее спальню захлопывается с таким грохотом, что шкафчики над раковиной дребезжат.
Я вздыхаю.
Ну, все прошло неплохо. Грэн косо смотрит на меня. Что? спрашиваю я, стараясь не звучать слишком резко.
Она прижимает ладони к столешнице, словно пытается разгладить морщинки, появившиеся за последние полчаса.
Ты должна вернуться.
С трудом сдерживаю горький смех, который грозится меня задушить. Еще вчера, услышав, что мне придется вернуться в то место, я испытала бы тайный восторг, который не смогла бы объяснить. Но побывав там?
Там правит замечательный король. Кажется, они прекрасно обходятся без меня.
Она хмурится, и я впервые замечаю, насколько глубокие у нее морщины.
Он не сидхе. Даже не его часть, он чистокровный гоблин.
И что?
Она практически шипит:
Это неправильно!
Дрожащий вдох вырывается из груди. Не знаю, как терпела это так долго, но я чувствую, что переломный момент уже близок. Я не понимаю, почему ее так волнует, кто правит Двором, частью которого она даже не является. Почти два десятилетия у них правит король Гоблинов, но я не могу внятно выразить эту мысль.
Хочу принять душ. Мне нужна передышка. Даже смотреть на Грэн мне тяжело.
Позже. Нам еще о многом нужно поговорить
Я собираюсь. Принять. Душ. Я стискиваю зубы, пытаясь сдержать слезы. Она справляется со своими чувствами и держит язык за зубами, пока я ухожу.
* * *
Я поворачиваю вентиль с горячей водой до тех пор, пока вода не начинает обжигать, едва ли не оставляя ожогов. Тепло проникает под кожу, расслабляя мышцы, о состоянии которых я и не подозревала. Вода струится вниз, окрашиваясь в коричневый и серый от грязи и пыли, а частично и в красный от крови. Я даже не знала, что у меня идет кровь. И принадлежит ли она вообще мне. Скребу ладонями по коже, пока она не начинает щипать и саднить. Каждое мое движение бездумное и бесполезное последнее средство отвлечения, прежде чем я попытаюсь разобраться в произошедшем. На душе повисла тяжесть.
Когда стекающая с меня вода становится прозрачной, я опускаюсь на плитку и затыкаю слив. На несколько секунд подставляю голову под струи воды, позволяя ей мгновенно залить мое лицо, а потом отодвигаюсь. Несколько слезинок выступают на глазах, хотя мне трудно понять, чье именно предательство вызвало их. Пока вода струится по спине, собираясь подо мной, я разрушаю свои защитные барьеры и позволяю мыслям, кружащим вокруг меня, словно акулы, вырваться.
Я не человек, шепчу себе под нос, проверяя, как звучат слова. Я даже не знаю, что это означает для меня теперь, и мое сердце щемит от боли. Как, черт возьми, я собираюсь быть собой, если больше не понимаю, кто я?
Я не только не человек. Это было бы слишком легко. Я не просто кто-то другой, а заблудшая дочь, наследница мертвого короля. К тому же психопата. Его народ никогда не забудет и не простит меня за то, из какого я рода. Я не могу вернуться назад, даже если захочу.
А хочу ли я?
«Нет». Я отбрасываю эту мысль, как только она проносится в моей голове. «Я не должна этого хотеть». Мурашки бегут по коже, напоминая обо всех руках, что касались меня прошлой ночью. При воспоминании о вкусе фейского вина меня передергивает и тошнит. Если обезумевший король ожидал моего возвращения туда, то он действительно был безумцем.