Всего за 599 руб. Купить полную версию
Конечно, Мао не был толстовцем, но не был и нечаевцем. Видимо и здесь ему удалось нащупать «правильную линию».
Да, Мао писал о том, что «винтовка рождает власть», но важен контекст этого изречения. Это было сказано в 1938 году, в ходе антияпонской войны, когда дело действительно решалось «винтовкой». В другое время Мао подшучивал над западногерманскими левыми террористами из РАФ, которые «перепутали Китай 1927-го и Германию 1972-го», решив создать Красную армию.
Найти путь между Сциллой реформизма и Харибдой ультралевого авантюризма задача каждого революционера. С этой задачей Мао Цзэдун справился. Он не только выступал против левачества, но всегда помнил и напоминал другим, что «революция это не званый обед, не литературное творчество, не рисование или вышивание; она не может совершаться так изящно, так спокойно и деликатно, так чинно и учтиво. Революция это восстание, это насильственный акт одного класса, свергающего власть другого класса». Так и хочется написать эту цитату на лбу членам зюгановской КПРФ, не правда ли?
* * *
Кто не слышал о том, что «левые эксперименты» в экономике Китая в период Мао провалились? «Плановая система хозяйства неэффективна по сравнению с рыночной» вот тезис, для обоснования которого, с точки зрения неолиберальной экономической науки, все средства хороши. В том числе и прямая подтасовка фактов, как в случае с социалистической экономикой Китая.
Но прежде чем мы перейдем на сухой язык цифр, отметим, что есть эффективность, которая выражается в объемах производства, накоплении капитала и эффективность с точки зрения уровня жизни масс, роста продолжительности жизни, снижения детской смертности и т. п. Если с первым видом эффективности глобальная неолиберальная экономика худо-бедно справляется, то по вопросу о «гуманитарной эффективности» ее апологетам просто нечего сказать. Она абсолютно неэффективна в «человеческом измерении».
В Китае отсталость страны не давала вести социалистические преобразования быстро. Приходилось на первых порах также учитывать и интересы национальной буржуазии (окончательно экономические рычаги у нее были отобраны только во время культурной революции). Преобразование частных предприятий в государственно-частные было завершено только в 1956 году.
С теми же трудностями столкнулись китайские коммунисты при проведении аграрной реформы. До победы революции 70 % всех обрабатываемых земель Китая принадлежали помещикам и богатым крестьянам-кулакам, которые составляли 4 % и 6 % сельского населения соответственно. 60 % всех крестьянских хозяйств были вынуждены обращаться к помещикам и кулакам за кредитами, которые приходилось отдавать с огромными процентами. Такая форма эксплуатации многомиллионного крестьянства была причиной бедности сельского населения и неразвитости хозяйства Китая на протяжении столетий.
Земельная реформа была проведена в течение трех лет: с 1949 по 1952 год. В ее ходе между крестьянами было разделено бесплатно 46 миллионов гектаров земли, были розданы сельскохозяйственные орудия, скот, жилые дома, принадлежавшие ранее богачам. Все это было распределено между крестьянами в равных долях независимо от пола, возраста или национальности. Все это является, конечно, «снижением эффективности» экономики с точки зрения экономистов Чикагской школы. Но, почему-то на деле привело к росту производства. Производство зерновых культур выросло с 108 млн. тонн в 1949 году до 185 млн. тонн в 1957 году, значительно превысив при этом максимальный дореволюционный показатель 138,7 млн. тонн.
Естественно, это было только началом преобразований. Но уже в это время Мао был вынужден бороться не только против буржуазии, но и против тех в партии, кто хотел бы остановить революционный процесс на достигнутой стадии, «успокоиться». Он сказал, что в партийном руководстве «есть и такие, которые после победы демократической революции топчутся на одном месте. Они не понимают, что характер революции изменился, и вместо социалистических преобразований продолжают заниматься своей «новой демократией». А это порождает правоуклонистские ошибки»[12]. Действительно, противники Мао предлагали «прочно установить новодемократический строй», что фактически перечеркивало социалистическую перспективу. На VIII съезде КПК, правые явно взяли верх, о чем свидетельствует внесенная в его резолюцию формулировка: «социалистическая революция в основном уже завершена»[13]. Такое положение фактически отражало интересы частного капитала, заинтересованного в сохранении полурыночной экономики с господствующим государственно-капиталистическим укладом.
Только учитывая эту борьбу, можно судить об экономическом развитии Китая тех лет. Социалистическая тенденция встречала упорное сопротивление буржуазной линии.
Мао был нацелен на дальнейшее движение к социализму. Он писал: «На смешанных государственно-частных предприятиях промышленности и торговли капиталисты все еще получают твердый процент, иначе говоря, все еще имеет место эксплуатация; с точки зрения собственности, предприятия этого типа не являются еще вполне социалистическими по своему характеру. Часть сельскохозяйственных кооперативов все еще носит полусоциалистический характер»[14]. Иными словами, Мао Цзэдун отказался признавать сложившуюся на тот момент экономическую систему социалистической и косвенно критиковал правого премьер-министра Лю Шаоци и большинство VIII съезда. В этом заключается коллизия Большого скачка и культурной революции: ставкой был вопрос развиваться ли революции дальше или замереть на месте с перспективой дальнейшего отката назад?
Мао и его сторонникам удалось отсрочить этот откат на 20 лет, но, к сожалению, не предотвратить
Большой скачок, конечно, не был странной, непонятно откуда взявшейся идеей «волюнтариста» Мао, как писала позднее советская пресса. Переход к нему был подготовлен двумя важнейшими фактами. Первый факт это история социализма в СССР, а именно ускоренное развитие промышленности в Советском Союзе в годы первых пятилеток. (Так, например, только с 1928 по 1932 год продукция машиностроения и металлообработки в Советской стране увеличилась в 4 раза, а по сравнению с 1913 годом в 7 раз). Второй факт это ускорение развития самого Китая после внедрения в экономике социалистических методов. Например, выпуск стали в КНР с 1952 по 1957 год возрос с 1 млн. тонн до 5,2 млн. тонн, в то время как в соседней Индии он за тот же период увеличился всего с 1,6 до 1,7 млн. тонн.
Ускорение темпов развития вызвало большое воодушевление у рабочих и крестьян. Результаты превзошли ожидания. «Восточный больной», как называли долгое время Китай в Европе, очень быстро выздоравливал и становился на ноги. В период с 1954 по 1957 год рост производства составлял 12 % в год[15]. Однако, по всему было видно, что можно достичь куда больших темпов развития.
Один из китайских собеседников советского журналиста М.Яковлева так описывал настроения того времени: «Я сегодня утром слышал, как рабочие говорят: «На нашем заводе директор консерватор. А мы можем сделать все, даже то, что снится во сне»»[16]. Таким образом, планы развития экономики, намеченные «правым» VIII съездом КПК, стали казаться консервативными не только группе левых в руководстве партии, но и большинству рабочих.
В тот же период в партийных документах вместо реляций о «победе социализма» появилась реалистичная формулировка: «На протяжении всего переходного периода, то есть до построения социалистического общества, борьба между пролетариатом и буржуазией, борьба между двумя путями социалистическим и капиталистическим всегда будет главным противоречием внутри страны»[17]. И это на фоне того, что СССР уже объявлен «государством всего народа», изжившим классовую борьбу и социальные противоречия, а КПСС «общенародной партией».