Всего за 124.9 руб. Купить полную версию
— И я, — согласился я, отодвигая от себя неаппетитную тарелку.
Сидящие возле нас обменялись недоуменными взглядами. Но я придумал, как выйти из неудобного положения и попросил Смолянина перевести.
— По русской традиции нашего времени мы предлагаем откушать «пельмень мира».
С этими словами я взял на вилку серый комочек, надкусил отдающее бумагой тесто, положил вилку в тарелку и передал ее Смолянину. Стас, прыснув, сделал то же и отдал свою тарелку Кубатаю. И тарелки поплыли по столу. Каждый из гостей делал маленький надкус, блаженно закатывал глаза, причмокивал и, передавая блюдо соседу, что‑то приговаривал. (Смолянин перевел: «Ништяк».)
Под шумок я отправил по кругу и банку с килькой. А дерзкий Стас, воспользовавшись тем, что я отвлекся, стянул‑таки с ближнего блюда ароматную светящуюся голубым колбаску на тонкой палочке и вцепился в нее зубами. Колбаска хихикнула, и Стас, поперхнувшись, закашлялся.
Чтобы спасти брата, я что есть силы хлопнул его по спине. Кашлять Стас перестал, но я заметил, что все прекратили есть и с любопытством смотрят на нас. Я покраснел от стыда: они, видно, решили, что я Стаса бью. А тот, балбес, отомстил мне самым коварным образом. Невинно улыбаясь, он указал присутствующим на меня пальцем и пояснил:
— Старший. — После чего раболепно сложил ладони и поклонился мне. Услышав перевод, гости принялись возбужденно обсуждать происшедшее.
— Между прочим, вкусно, — сказал Стас и, как ни в чем не бывало, принялся доедать хихикающую колбаску. Та веселилась все тише и тише, пока не исчезла окончательно.
— Ну, держись, курдеп, — пообещал я, — воспользуюсь я своим правом старшего.
— Давай‑давай, — ухмыльнулся Стас, — ты еще не знаешь, какие права я для младших придумал.
Его голубая колбаска пахла так аппетитно, а хихикала так весело, что я решил тоже плюнуть на условности. Взяв такую же, только розовую, я принялся за еду. Вкусно было необычайно. Что‑то вроде клубничного мороженного и копченой колбасы. Нет, ерунда получается; этот вкус не опишешь. Моя колбаска хохотала более заливисто, я бы даже сказал, взахлеб.
Председательствующий поднялся и вновь произнес небольшую речь, в которой сообщал, что решением Совета Департамента, несмотря на наше прибытие, хронопатрульная служба расформирована не будет, а продолжит выполнение своих функций. Ведь, кто знает, может быть, подобное путешествие во времени — случай не единичный.
Мрачный до сих пор Кубатай повеселел, достал из ножен огромный кинжал и принялся за еду. Зазвучала тихая приятная музыка. Люди (и мы в их числе) лакомились фруктами и незнакомыми нам яствами, негромко переговариваясь друг с другом. Когда на нас почти перестали обращать внимание, Ережеп встал из‑за стола и подошел к нам. Слегка поклонившись, он, с помощью Смолянина спросил:
— Думаю, вы многое хотите узнать у меня?
Стас утвердительно закивал, но сказать ничего не мог, потому что рот его был забит. А я попросил обяяснить нам, наконец, что это за «защита реальности», и почему флот могли расформировать сразу после нашего прибытия.
— Это тайна всеземной категории (вообще‑то, Смолянин опять сказал «всемирной крутизны», но так, наверное, будет правильней), — начал он. — Но вы и сами — всемирная тайна. Думаю, ничего страшного не случится, если одна тайна узнает другую.
И вот что он нам рассказал.
Когда ученые теоретически доказали возможность путешествия во времени, они пришли к выводу, что если кто‑нибудь отправится в прошлое, погибнет весь мир.
Мы не поняли почему, и он привел пример. Если отправиться в доисторические времена и поохотиться там на обезьян, можно пристрелить и такую, у которой было много внуков и правнуков, а от этих внуков и правнуков произошли люди.