Расскажи про людей. Только правду, пожалуйста. Ты рассказывал столько хорошего но ведь зачем-то ты хочешь, чтобы я ушел к ним сражаться.
Не сражаться, Дуглас. Сражаться не нужно. Нужно оберегать.
Все равно.
Эдриен давно разучился держать мальчишку в ежовых рукавицах. Его душа размякла, он не мог отказывать этому взгляду. Дуглас был довольно щуплым, некрепким на вид ребенком. Еще и поэтому Эдриену было непросто рассказывать то, о чем просил рассказывать мальчишка. Но он знал, что рассказывать придется.
Я говорил тебе о них столько хорошего, но каждый раз предупреждал: у людей бывают как самые благородные порывы, так и самые ужасные импульсы. Однако даже вне этих пиков они очень странные существа, без крайностей. Они склонны к долгому самоанализу, во всяком случае, лучшие из них. Поэтому некоторым сложно ужиться вместе. У людей принято говорить «мы не сошлись во взглядах», и так сокращать долгие месяцы, возможно, годы грубых взаимных оскорблений, баталий и пустого доказывания своего мнения. Они считают, что их мнение не слышат, в то время как с ним просто не согласны. Глупые существа. Вечно считают, что они созданы для чего-то большего. Это все из-за историй. В них людям врут, что бывают герои, спасающие человечество, бывают рожденные, для которых уготовлена великая судьба. И всегда думают, что это они сами, но никогда не признают этой возможности в других. Их истории вредны. Потому что выбивают из жизни и дают надежду, что впереди что-то великое. Глупые люди. Настроив себе иллюзий, они всерьез расстраиваются, когда эти иллюзии разбиваются о реальность, в которой они живут.
Эдриен поднял взгляд к звёздному небу.
Меня всегда поражало в них это. Столь поразительная склонность к саморазрушению. Стоит им прозреть и запускается механизм самоуничтожения, который они так кропотливо создавали, по кирпичику выкладывая вокруг себя стену иллюзий и надежд. Я говорю жестокие вещи, Дуглас. Но ты знаешь, кто я. Я долго жил среди людей. И самыми лучшими из них оказывались самые простые, лишенные претензий. Их мало. Наверное, в век раздутого эго, когда каждый возомнил себя королем и того меньше. Возможно, тебе посчастливится встретить одного из них. Не отпускай их из своей жизни. В конечном итоге только они бывают искренними и благодарными. Опасайся дураков, возомнивших себя умными. Опасайся умных, считающих всех дураками. Именно они будут пускать по твоей жизни рябь смуты и ненужных интриг. Если же ты хочешь спокойных вод, не тронутых людским злом, то не пускай их в свою гавань. Ведь после от них так сложно будет уйти.
Костер погас, стало прохладнее. Даже в темноте Эдриен видел, как к небу были устремлены два внимательных глаза, полных глубокой осознанности.
Но если так почему бы им самим не бороться с теми, кого мне придется истребить? спросил мальчишка негромко.
Люди бессильны против демонов. Только мы только ты сможешь им помочь. Но если они узнают о том, что ты делаешь, они никогда не будут считать тебя героем. Любой герой в мире людей рано или поздно становится изгоем. Потому что действовать во благо в рамках человеческого закона невозможно. И всегда найдутся те, кто решит посадить тебя на цепь, как собаку, и использовать в своих целях. Люди в принципе считают, что всех собак нужно держать на цепи. Больших чтобы защититься от них. Маленьких чтобы защитить их от больших.
То есть шепнул Дуглас, я пока маленький щенок?
Да, Дуглас. Но ты вырастешь. Только не дай посадить себя на цепь. Люди не должны узнать.
Мальчишка не отреагировал. Эдриен чуть наклонился к нему.
Ну что?
Ты ведь не скоро уйдешь?
Старик вздохнул и устало улыбнулся.
Я уйду, как только перестану быть тебе нужен.
Ты всегда мне нужен!
Это не тебе решать. Не нам. Спи, маленькая холера. И так заболтал меня.
Дуглас ничего не ответил. Только укрылся с головой и замер. Эдриен еще какое-то время смотрел на него, вскоре услышав тихое сопение, мальчишка уснул. Старик прислушался и понял, что они уже не одни. Снова вздохнув, он пересел поближе к прогоревшему костру.
Ох и задачку ты подкинул моей душе, старый бес Я давно мог быть на покое. А ты все не даешь мне уйти.
Ты единственный, кому я могу доверять в этом мире.
Мире мы в петле. И ты эту петлю создал. Ты уверен, что он сможет после нее жить в текущем времени?
Просто помоги ему вырасти. Помоги окрепнуть.
Ты знаешь, в прошлый раз мне так и не удалось вырастить стоящего воина.
Ты вырастил счастливого человека, это важней. А он и не должен стать воином.
Но он должен будет стать убийцей.
Убивать таких, как мы не грех.
Меня всегда поражала твоя тяга к саморазрушению Уходи отсюда, друг мой. Уходи из этой петли. Я знаю, что ты расширяешь ее на свой мир, но не приходи сюда слишком часто. У меня начинает двоиться в глазах.
Раздалась тихая, грустная усмешка.
Я совершенно один, Эдриен. Прости мне эту слабость.
Он твое искупление. Но не пытайся верить в то, что он не повторит твоих ошибок. Что предначертано
можно изменить.
Ты уже вмешивался во время. Хватит, Лукас. Хватит. Ты не должен был делать то, что сделал с Дугласом. Он станет инструментом твоего раскаяния и попыткой искупить грехи. Он этого не заслужил. Ты взял на себя слишком многое. И за это тебе придется заплатить.
Я знаю, Эдриен. Но не все ли равно.
Старик ничего не сказал. Он понимал, что с этим существом он спорить не сможет. Равно как никогда не сможет понять его, как бы долго они ни жили бок о бок.
Возле хижины прокатился легкий порыв ветра, получше укрывший мальчишку. Эдриен понял: они снова остались одни.
***
Дуглас проснулся от тяжелого ощущения, что на него смотрят. Голова была тяжелая, как если бы накануне он вспомнил бурную молодость, которой у него никогда не было. Мужчина помнил, что такое похмелье, лишь когда пытался оправиться после своей глубокой депрессии. Состояние сродни тому настигло его и сейчас. В виски стреляло, и при первом прикосновении света к зрачкам на них надавило еще сильней. Дуглас тут же зажмурился, глухо простонав. Откинув одеяло, он попытался сесть и тут же понял, что его ноги чем-то придавило. Через силу разомкнув веки, он тут же увидел перед собой белоснежное пятно.
Это что последствия твоей сиренской магии? спросил он глухо. Луна коротко кивнула, видимо, не испытывая ни малейшего намека на угрызения совести. Дуглас слышал о подобном: вызывая сильнейшие эмоции и очаровывая, сирены отбирают силы, высасывают энергию. «Так вот, почему я вчера так устал»
Который час? спросил он, прекрасно понимая, что едва ли Луна ему ответит. Мужчина протянул руку к часам и посмотрел на них.
Что какого?
Мужчина резко откинул одеяло, Луна тут же отскочила в сторону.
У меня занятие через десять минут! Черт возьми!..
Дуглас метнулся в спальню, быстро переоделся, на ходу говоря:
Луна, еда в холодильнике, поешь, у меня нет времени!
Схватив сумку, в которой лежали учебник с тетрадями, мужчина уже на бегу надел очки, накинул пальто и выскочил за дверь, захлопнув ее.
Если в первые несколько секунд он не поверил своим глазам, увидев время, то по мере того, как он несся к школе, осознание реальности приходило. Луна накануне воззвала к его воспоминанием и забрала часть его боли, попытавшись вылечить, отняла вместе с болью большую часть его сил, и утром он попросту не услышал будильник. А, возможно, Луна по доброте душевной его убрала. Дуглас поймал такси, когда пробежал какую-то часть пути, где были сильные пробки, и через несколько минут был у школы. На бегу поздоровавшись с охранником, он подскочил к вахте.
Доброе утро, ключ от 102, пожалуйста.
Он чудовищно запыхался, просьба прозвучала сбито и невнятно, но вахтер его поняла и протянула ему ключ. Бросив короткое «спасибо», Дуглас быстро направился к кабинету. Возле того уже столпились ученики.