Глава 3
Я наблюдал за тем, как лениво поднимается из-за горизонта солнце, как его самые первые лучи аккуратной тканью тепла накрывают верхушки деревьев. Было прохладно, кожу кусала влажность, застывшая в воздухе от утренней росы. Поле, меня окружавшее, источало приятный аромат отданного за ночь тепла и пропитавшего его холода. Температура тоже пахнет. И я обожал этот запах смешения тепла и холода. Каждое утро он повторялся но каждое утро был неповторим. Потому что ветер приносил разные смешения запахов разнотравья. Летом. Зимой это был щекотавший нос акцент мороза, который взметала непослушная поземка. Осенью влажный туман, поднимавшийся из лощин, из самого сердца кип огромных рыжих листьев. А весной терпкое испарение промерзшей и оттаявшей почвы, в которой вновь зарождалась жизнь.
Я наблюдал за сказкой зарождения и угасания дня, но за столько лет эта величайшая магия не перестала меня удивлять. И я мечтал, что когда-нибудь меня найдет душа такая же мечтательная, как и я. Мне так не хотелось терять эту красоту, выпускать ее из своего сердца. Хотя он говорил, что я буду вынужден стать убийцей.
Люди.
Могли ли они разрушить это, попади они в этот мир?
И вот мне пришлось попрощаться с этой бесконечностью. Меня покинули. Я долгое время был один, но не ощущал одиночества, вокруг было волшебство природы. Но придя в мир, о котором знал лишь понаслышке, я понял: все кончено.
Мир людей был холодным. Он давил, загонял в тиски, был агрессивным и шумным. Гул, исходящий от автомобилей, не утихавшие ни на мгновение голоса, слепящий свет фар и фонарей, который перекрывал свет бескрайнего неба.
Я потерял звезды. Я был оглушен. У меня больше не было моей вечности, которую я видел каждый день.
Я должен был защищать мир людей. Но я понял, что буду защищать МОЙ мир от проникновения в него человека.
Я перестал мечтать. Долгими ночами, мучимый бессонницей, я уже не думал о глубоком и мрачном небосклоне, не представлял себе картины будущего. Не видел той красоты, которая окружала меня раньше, а найти новую не мог и не хотел. Что-то иссохло в душе, какая-то жизненно необходимая потребность мечтать. Все стало понятно. В этом мире люди объяснили все, даже смерть, хотя еще не победили ее. Они хотели победить то, что было логическим завершением чего-то столь грандиозного, что люди попросту не могли это понять. Сначала я был зол. Потом я жалел их, ведь не было смысла злиться из-за их неведения. А после я смирился. И мне стало безразлично. Мне стало никак.
Я перестал мечтать. Я пытался найтись в том, что люди создавали веками: в искусстве, в литературе. Но быстро потерял к этому интерес. Книги Эти волшебные артефакты, дающие другую жизнь тем, чье сердце раскрыто. Но сколько в них было лжи. Одни, самые прекрасные из них, были полны смысла, которого на самом деле не было. Просто потому, что в жизни людей такого смысла нет. Бедные, не от мира сего писатели вложили в свои творения слишком много и превысили все ожидания своих читателей, переоценили их, дали ложную веру в то, что смысл есть. Другие же, худшие, были полны невнятных попыток объясниться, зачем они написаны. Они оправдывались сюжетом, стилем, искусственной мыслью. Я был разочарован. И я углубился в историю. Это была единственная правда, пусть тоже отраженная через призму человеческого видения свидетелей.
Я перестал мечтать. Это страшное осознание пришло ко мне, когда один день стал напоминать другой. Я пережил столько рассветов и закатов, помня каждое их мгновение, каждый оттенок солнечного света в зависимости от часа. А теперь не мог вспомнить, что делал накануне. Все стало одинаково серо.
Я перестал мечтать. Я попал в мир людей.
Я этого не просил.
***
Дуглас, маленький ты бес! Покажись!
Из небольшой хижины вышел пожилой, невысокий мужчина, запахнув накинутый поверх свитера и штанов теплый плащ из кожи и меха. Полноватые бока старика опоясывал ремень, к которому крепился ножик. Мужчина встал на ступеньке, оглядевшись.
Я слышал, что ты на крыше, слезай. Тебе было велено собрать семена, иначе останешься без ужина.
С округлой крыши хижины посыпались камушки и щепа, принесенные ветром. Вскоре на землю спрыгнул щуплый мальчишка. Немного криво сшитая рубаха оголяла выпиравшую ключицу, в широких штанах утопали явно худые, пусть и крепкие ноги. Через плечо мальчишки была перекинута самодельная тканевая сумка. Грязноватые темные волосы были немного растрепаны, а чумазое лицо было озарено улыбкой. В больших глазах, болезненно обрамленных темными кругами, горела детская радость.
Я давно все собрал, Эдриен. К нам на крышу прилетели крылята.
Ну отлично, вздохнул Эдриен, спустившись по ступенькам и обернувшись к хижине, подняв взгляд и посмотрев на крышу. Весь мох утепляющий из крыши выклюют, холеры.
Нет, они еще совсем маленькие.
А маленькие самые прожорливые. Прямо как ты.
Мальчишка смутился, но спорить не стал. Он постоянно хотел есть, потому что у него был ростовой скачок.
Прогнал ты их хотя бы?
Прогнал. Но чем они плохи?
Крыланы могут привлечь внимание, детеныши могут показаться милыми, но они еда для охотников.
Дуглас вздохнул, порылся в сумке и отдал Эдриенту семена. На плечо того прилетела маленькая свиристель. Старик коротко коснулся ее крыла и кивнул мальчишке на костер.
Принеси хворост, ночь обещает быть светлой, лучше заночевать здесь.
Мальчишка кивнул и убежал за хижину. Эдриен в это время принес из самой хижины котел, в котором уже была набрана вода. Дуглас самостоятельно развел костер, помог своему наставнику приготовить ужин. Когда уже стемнело, мальчишка держал в руках плошку, полную ароматного бульона, и дул на нее.
Опять всю гущу сначала съел, паршивец. Говорю тебе, ешь вместе с бульоном, сказал Эдриен, перебирая семена, которые принес мальчик. Тот виновато улыбнулся и допил суп.
А ты не боишься, что крыланы прилетят на огонь? Раз ты хотел, чтобы я их прогнал.
А ты не прогнал?
Прогнал!
Не боюсь, Дуглас. Я никогда не боюсь.
Почему?
Я уже видел смерть. И пообещал своему старому другу, что проведу твою душу.
Душу?..
Мальчишка немного удивленно смотрел на Эдриена. Он обожал своего наставника, тот заменил ему отца. Дуглас в принципе больше никого не знал. Не видел другого мира. Других миров. Но Эдриен, живший в нескольких из них, рассказывал ему обо всем. Много, долго, красочно Правда, иногда мальчишка не мог понять, о чем тот говорил. Эдриен еще не выводил мальчишку к людям, к охотникам, считал, что тот еще был слишком мал для этого, что его душа еще не окрепла.
Эх, Дуглас и сгрузили тебя на мою голову. Да, душу. Не только все демоны падшие ангелы. Некоторые ангелы бывшие демоны. Все очень запутано, мой мальчик. Со временем ты поймешь, что именно должен делать на благо. Он так этого хотел. Чтобы хотя бы ты сделал правильный выбор.
Кто «он»?
Мой друг.
А ты мне его покажешь?
Эдриен глухо рассмеялся. Глухо и очень грустно. Дуглас расстроился, сам перестал улыбаться. Иногда на него отчего-то накатывала жалость к своему наставнику.
Нет, Дуглас, не покажу. Это невозможно. Если он захочет, он тебя найдет, но не жди этого. Он не захочет.
Он мой отец?
А что же, я тебе в отцы уже не гожусь?
Дуглас быстро встал, стремительно прошел к Эдриену и сел возле него, обняв. Тот устало улыбнулся и обнял его одной рукой. Такие редкие моменты, когда строгий старик оттаивал, были для мальчишки бесценными.
Не подлизывайся, маленькая холера, ты снова часть семян недозревших собрал.
Зато много
Они ложились спать под открытым небом, Эдриен уложил мальчишку на шкуру какого-то зверя и укрыл теплой тканью. Он пытался закалять Дугласа, и тот прекрасно с этим справлялся. Только усыпал не сразу. Вот и в этот раз Эдриена удержали за рукав.