INSPIRIA - Застенчивость в квадрате стр 13.

 Когда она покрасила дом в серый цвет?  спрашиваю я.

Уэсли хмурится (это его стандартное выражение, но у него есть обычный «ненавижу все» вариант и специальный «ненавижу лично тебя», которые он чередует).

 Что ты имеешь в виду?  Оборачивается на дом.  Он всегда был серым.

Отворачивается и уходит, уже выкинув разговор из головы. Почему ему не так одиноко, как мне? Почему ему не хочется простого человеческого внимания?

 В моем детстве он был розовым,  настаиваю я, пытаясь удержать его.

Недовольное выражение на месте, но сейчас туда добавилась легкая нотка смятения, превращающегося в замешательство.

 Как это возможно? Я видел фотографии десяти-, двадцати-, тридцати-, сорокалетней давности, и на всех дом серый.

 Он совершенно точно был розовым, когда мне было десять.

Уголки его губ опускаются, застывая в гримасе. Он мне не верит. Считает, что у меня крыша поехала.

 А вот это не совсем ужасно,  замечает он, кивнув на красную ткань в блестках у меня в руках. Я и не заметила, как вытащила ее из коробки. Тоже опускаю голову, а когда поднимаю он уже исчез в доме.

 Он не хочет разговаривать,  тихонько говорю я платью, вертя его в руках так и эдак, ловя блестками солнечный свет.  Все в порядке. Нам не обязательно ладить.  Звучит как вопрос, обычное дело для меня, поэтому я повторяю еще раз, с уверенностью:  Нам не обязательно ладить.

Ненавижу это грызущее ощущение, что я более одинока, чем когда-либо прежде. Сегодня первый день новой жизни Мэйбелл можно было бы подумать, что все отлично. Я унаследовала поместье (полуразрушенное) и кучу земли (совершенно дикой) с видом на горы, но ничего не чувствую. Я даже не плакала о бабушке Вайолет как следует, значит, со мной что-то не так.

Мое отсутствие на работе заметила Кристин, которая продолжает присылать все более угрожающие сообщения: «Лучше бы тебе оказаться в больнице». Джемма тоже хочет знать, больна ли я, и напоминает, что если так, отгулов по болезни у меня уже не остается, а она о таком знать не может. Пол явно надиктовал ей каждое слово. Спа-комплекс в часе езды отсюда, возвращаться я не собираюсь, так что вполне могу послать им смайлик со средним пальцем и заблокировать все номера. Не знаю, почему у меня не получается. Печатаю несколько вариантов ответа, но в итоге стираю все. Игнорировать сообщения, наверное, самый безответственный выбор скоро мне будут посылать «официальные предупреждения» на рабочую почту, которую я даже проверять не буду.

А потом я делаю то, что и всегда, когда мне одиноко, и о чем каждый раз неизбежно жалею.

Она отвечает на звонок после шестого гудка.

 Ну, привет.

 Привет, мам.  Натягиваю радостную улыбку из серии «у меня все в порядке», хотя она и не может меня видеть.

 Ты прямо телепат, я как раз собиралась тебе звонить. Только что прослушала твое голосовое сообщение.  Тон у нее слегка снисходительный.  Не повезло.

 Да, так печально.  Осознаю, что держу в руках коробочку с духами «White Diamonds», и это большая ошибка. Перед глазами все расплывается. Сейчас я на кухне с бабушкой, просеиваю сахарную пудру на шоколадные пончики с помадкой, устроив просто чудовищный беспорядок, но она раз за разом уверяет меня, что все прекрасно получается. Может, я наконец заплачу, это станет катарсисом, и я смогу оценить «Падающие звезды» по достоинству. Может, наконец привыкну к этой мысли.

 Ну  Холодная отчужденность в мамином голосе возвращает меня обратно на землю.  Она действительно была старой.

 И все равно очень жаль,  с трудом сглотнув, отвечаю я.

 Так ты уже въехала в новый дом, а? Уже нашла работу?

Я резко вспоминаю, почему стараюсь звонить маме пореже.

 Нет.

 Ну, милая, так не годится.

 Я только приехала. Найду что-нибудь в ближайшее время.  Надеюсь. Не хочу думать о рассылке резюме прямо сейчас, уж точно не с моим послужным списком, в котором стоит только «горничная» и почти больше ничего.

 У тебя как дела?

 Тебе не кажется, что вообще-то это оскорбление то, что Вайолет оставила дом тебе?

От неожиданного вопроса внутри все холодеет.

 В смысле?

 Ну что там сплошной мусор. Ха!  громко фыркает мама.  А ведь она считала, что это мы мусор. Ты и я.  Теперь она говорит быстрее. Представляю, как она сидит на террасе, наполовину на солнце, постукивая одной ногой.  Будь я на твоем месте, просто бы ушла. Мы не из тех, кто принимает подачки из жалости. Я тебя не так воспитывала.

Не знаю, что и сказать.

 Даже заплати они мне, не согласилась бы жить в том мавзолее,  высокомерно продолжает она.  Без обид. Я рада за тебя, если тебе он нравится, но я бы там не осталась. Никогда. А как насчет работы, которую она на тебя свалила? Как бесцеремонно. Ужасная старуха.

 Вайолет не была ужасной.

 Она чуть не убила тебя.

 Все было в порядке.

Мама выдыхает сигаретный дым в трубку.

 Мне до сих пор снятся кошмары после того звонка.

Мне тоже, потому что после него меня и увезли. Бабушка Вайолет посчитала своим долгом сообщить маме о небольшой аварии, в которой даже не было ее вины дороги здесь петляют, похлеще чем игрушки-пружинки, и ни один водитель не видел другого. Оба лишь чуть-чуть отклонились от курса. Едва-едва коснулись ограждений. Все с нами было в порядке! И с другой машиной тоже! Надежная громоздкая машина Вайолет приняла весь удар на себя, нас не задело, мы только перепугались. Только от ремня безопасности осталась пара синяков и пара слезинок, но это все от облегчения. От радости, что все обошлось.

Мама тут же примчалась, попробовала воспользоваться ситуацией, чтобы вытрясти из Вайолет денег, и все полетело к чертям. Каждая говорила, что другая не подходит на роль родителя, но юридические права были у мамы.

 Как же чертовски безответственно брать тебя с собой в машину, зная, что видит уже плохо. И ведь она действительно считала, что тебе под ее присмотром будет лучше! Только представь.

Я представляла. И очень живо.

 Ты бы превратилась бог знает в кого.  Слышу, как щелкает зажигалка.  Так что? Там помойка?

 Да. Вытянешь руки и обязательно на что-нибудь наткнешься.

 На что?  после странной паузы уточняет она.

У меня появляется дурное предчувствие, то самое, которое вцепляется в меня при каждом нашем разговоре, заставляя желудок сжиматься, то самое, о котором я забываю, стоит повесить трубку, потому что мозг работает в постоянном режиме восстановления и отчаянно пытается верить в хорошие качества людей.

 Лозы, я хотела сказать. Целая куча. Они пролезли в окна, испортили пол.

Я почти вижу, как крутятся колесики у нее в голове. Раздумывает, не приехать ли сюда.

 Плесень от стены до стены. И около тысячи крыс.

 Фу-у-у. Господи.  Представляю гримасу, которую корчит моя боящаяся крыс мама, и не могу удержаться от намека на улыбку.  Так в завещании упомянута только ты?

Улыбка исчезает.

 Э-э  Та часть сознания, которая следит за Уэсли и вопит «БОЖЕ МОЙ, ЭТО ДЖЕК!», не может не обращать внимания на его передвижения, и резиновые сапоги болотного цвета, наворачивающие круги по саду, неизбежно притягивают взгляд. Он ходит туда-сюда, от дома до мусорного контейнера, снова к дому, снова к контейнеру, забрасывая туда целые охапки хлама а может, и не хлама. Даже не смотрит, что. Там могут быть старинные пуговицы на сотни тысяч долларов, но какое ему дело?

 По большей части,  наконец отвечаю я. Не собираюсь даже пробовать объяснять ситуацию с наследством она предложит отвести его в суд, а Вайолет этого бы не хотела.

 Полагаю, мне ничего не оставили?  Она пытается замаскировать надежду под легкомысленный вопрос, но мы же выросли вместе. Я знаю Джули лучше кого бы то ни было.

 Нет. Мне жаль.

 Жаль? Ха! Не стоит жалеть меня, спасибо большое.  Она снова начинает говорить быстрее, как-то взвинченно.  Не место, а какая-то дыра. Если бы Вайолет оставила дом мне, я бы уж точно не захотела с этим всем связываться. Нет уж, спасибо.